Полет Стрижа

Три года назад один делец построил цех по переработке икры на местном молокозаводе. Вот, полюбуйся.

Семенов протянул Стрижу несколько снимков заводского здания, вид снаружи, изнутри.

— Только владеть ему им не пришлось. Он его очень дешево продал Мураю, сам же перебрался в другие края. А цех стоил дорого. Оборудование импортное, все за валюту куплено. Ну да на что только не пойдешь, когда дочка растет красавица, да одна-единственная, любимая. Мурай поставил дело широко. Построил причал для лодок, завел для охраны несколько катеров с пулеметами. Прошлой осенью…

— Знаю, слышал, — прервал Стриж.

— Хорошо, — кивнул головой Семенов. — Сейчас моторкам на Волге елозить нельзя, сезон только в июне откроется, нерест, а они уже вовсю снуют. С вечера рев моторов стоит. До тридцати лодок за ночь принимают.

Как ловят, знаешь, — брюхо вспорют, рыбу за борт.

Он закурил, Анатолий поморщился. Семенов приоткрыл окно, выпустил дым, продолжил:"

"— Если бы я имел полномочия, я бы начал с цеха. Уничтожив его, мы бы уже подорвали силу Мурая. Ну и наркотики. Здесь надо перекрыть канал, хоть на время. Возьмешься?

— А сам?

Семенов усмехнулся.

— Знаешь, как я сюда попал? Проявил инициативу, пристрелил одного подобного Мураю типа. В органах оставили, но я здесь, а столица-матушка — там.

— Ты что, москвич?

— Коренной.

— И давно у нас?

— Полгода. Мой предшественник от водки сгорел — цирроз печени. Третьим был в этой компании.

— Ну а тебя как, не покупали?

Лейтенант остро глянул на Стрижа, выбросил сигарету, закрыл окно.

— Пробовали. — Он завел двигатель, тронулся с места. — Только мне подыхать от цирроза печени в вашей дыре не хочется. Я большего стою, чем эта водяра да сальные бабы в грязном неглиже.

Стрижа резануло и в то же время понравилось это откровение комитетчика.

— Сейчас я тебе покажу город, а то тебя зажали крепко. Видел я сегодня, как ты с ментами разобрался. Бегать за тобой замучился, хорошо, сообразил, что все равно к Волге выйдешь. Да, послушай-ка вот этот разговор.

Он нажал клавишу магнитолы. Стриж молча выслушал диалог Мурая и Арифулина. Его больно корябнуло по душе, и не сама тема, а забытый уже хрипловато-наглый голос врага.

— Так что, Толя, еще повезло, что тебе Голома попался. А так пристрелили бы без звука, и всего делов. Ну, смотри, вот он, дворец Мурая.

Дом Мурая был вызовом всему городу. Раньше здесь располагался небольшой сквер с традиционными гипсовыми пионерами и пионерками, с маленькой, а потому смешной фигуркой бронзового Маяковского.

Теперь этого ничего не осталось, была большая площадь, и на ней, в самом центре, нагло торчала двухэтажная хоромина мураевского дворца. С точки зрения архитектуры, он был простым уродством.