Полет Стрижа

Повинуясь какой-то неведомой интуиции, они и в последнем порыве слились одновременно, и Стриж подумал, что сейчас умрет от счастья, глядя в это искаженное священной мукой прекрасное лицо. Его закаленное годами беспощадных тренировок сердце билось, как загнанный в угол зверь, и дышал он, как после самого тяжелого боя.

Черты ее лица разгладились, она открыла веки, сверкнув лаской серых глаз, как бы через силу улыбнулась.

Он приподнялся над ней, перенес силу тяжести своего тела на колени и руки.

— Прости, я, наверное, был груб.

— Ничего, я понимаю, — и все шепотом, словно боялась спугнуть свое хрупкое счастье. — И ты тоже чего не подумай… Толь, я два года, как от Витьки ушла, никого к себе не подпускала. А ты… Ты совсем другое дело. Я, наверное, и тогда тебя любила. А как сейчас увидела, голова кругом пошла…

— Спасибо тебе, — тоже шепотом ответил Стриж.

Они снова слились в поцелуе, только уже в нежном, ласковом. У Анатолия опять все заиграло внутри, но тут глаза ее раскрылись, она ойкнула и так резко вскочила, что он, подлетев, громко шлепнулся на пол. Ольга же, на ходу натянув халатик, босиком побежала к дому.

— Курица! — донеслось до ошалевшего Стрижа.

Он засмеялся от комизма ситуации — голый, на полу, от этого нелепого полета и звучного шлепка ягодиц об пол. Смех все больше и больше разбирал его, и когда Ольга, управившись с упрямой курицей, снова появилась в дверях бани, он уже не мог говорить, а только стонал, хватаясь руками за живот.

— Ты это чего? — с некоторым испугом спросила она. Руками Ольга вылавливала из волос не сдержавшие напора страстей заколки. Сквозь распахнутый халатик были видны ее маленькие, по-девичьи аккуратные груди, мягкий овал живота с ровненьким провалом пупка и темным волнующим треугольником.

— Иди сюда, — наконец выговорил Стриж. Он как-то сразу перестал смеяться, задыхаясь от подступившего желания.

— А мы париться сегодня будем? — чуть-чуть ехидно и ласково спросила она, снимая халатик и опускаясь на него сверху."

"— Обязательно! — бодро ответил он, опьяняясь от прикосновения ее волос к лицу и плечам и чувствуя руками, бедрами, губами упругую нежность ее тела. Соски ее грудей мягко ткнулись в его грудь, и он приподнял ее на первой волне любви.

Они все-таки напарились в тот вечер до космической невесомости, и пили легкое вино, и ели злосчастную подгоревшую курицу, объедались конфетами, фруктами и мороженым. И еще была длинная ночь, и Ольга удивлялась сама себе, как это она, никогда не делавшая из постели религии, сумела насытить его неукротимую страсть. А он снова и снова загорался от ее прекрасного лица и тела.