Полет Стрижа

Года два он походил с друзьями на бокс, но, хотя имел прекрасные данные — природный удар, хорошую реакцию, редкую выносливость, -

Васильич сразу понял, что нет в нем того стержня, что нужен для бокса. Не мог Витька завестись, взорваться, выжать победу не из силы, а из самолюбия. Он был мягок, добр, а главное — податлив. А как он танцевал с

Ольгой! Все кругом тогда говорили: дал бог человеку и голову, и руки, и красоту, да и с женой повезло как никому. Выходит, сглазили. И осталась от прошлого только резная стенка да вот эта чудо-банька.

Банька, действительно, была на загляденье. Она состояла как бы из трех частей. В одном отделении стоял ручной насос, вода качалась прямо из Волги, мягкая, как раз для мытья. Стоял тут и электрический насос, но он давно сгорел, а наладить было уже некому. Во втором отделении находились баки с водой, там мылись, имелся даже душ — для перегревшихся парильщиков. Ну а в третьем размещалось сердце бани — каменка. Там даже стоял хитроумный градусник, от взгляда на который у Анатолия пробежал по коже озноб в предвкушении. Он натаскал березовых поленьев из сарая, нашел там же и принес два веника, разжег огонь в каменке и под котлами с водой. И только потом начал качать воду. Попотеть пришлось изрядно. Сначала он снял свитер, а потом скинул и майку. В баньке было уже тепло, он зашел посмотреть, как горит огонь, подкинул дров.

— Ну, как у тебя тут дела? — Ольга, пригнувшись, шагнула через порог. На ней был цветастый халатик с короткими рукавами, какой-то летний, не по сезону. Стриж обернулся к ней, веселый, довольный. Она невольно провела рукой по его мощным плечам, прикоснулась к шрамам, задержала ладонь. Серые глаза ее были совсем близко, он снова уловил этот пьянящий запах женского тела и не смог уже больше сдерживаться.

Рывком притянул к себе и прижался к ее губам в яростном и жадном поцелуе.

Он овладел ею здесь же, прямо на полу. Ольга не сопротивлялась и не пыталась ему помешать. Не говоря ни слова, помогла избавиться от одежды и только вздрогнула и закусила губу, приняв на себя всю мощь истосковавшегося за долгие годы по женскому телу мужского естества. Руки ее ласкали спину и волосы

Стрижа, ноги оплели его бедра, и все тело ее отзывалось благодарной волной на каждое его движение, на каждый порыв. Губы ее с жадной неистовостью ласкали то его губы, то шею, то грудь. В желтоватом свете слабенькой лампочки лицо ее казалось еще прекрасней: исчезли морщинки вокруг глаз, что он разглядел, стоя на крыльце, при свете дня, глаза затуманились, волосы рассыпались русой волной, а губы улыбались блаженной полуулыбкой и временами шептали что-то непроизносимое, непонятное и недосказанное, но важное и нужное.