Полет летучей мыши

Ему ты уже не поможешь, – сказал он. – Но ты можешь помочь самому себе и своей семье. И нам. Ты читал газеты?»

Я ответил, что вообще ничего не читал, что отец прочитал мне несколько книг и что я просил его не заводить разговоров о происшедшем. Шеф сказал – очень хорошо, что я ни с кем об этом не разговаривал. И это все упрощает.

«Вообще-то машину вел не ты, – сказал он. – То есть скажем иначе: за рулем не сидел сотрудник полицейского участка города Осло в состоянии алкогольного опьянения». – И спросил, понимаю ли я его. Это, мол, Стиансен был за рулем. Из нас двоих именно у него в крови не нашли ни капли алкоголя.

Он показал мне газеты недельной давности, и я, хотя еще плохо видел, прочел, что водитель погиб на месте, а его коллегу, сидевшего на переднем сиденье, тяжело ранило.

«Но за рулем сидел я», – ответил я ему.

«Сомневаюсь. Тебя нашли на заднем сиденье, – сказал шеф. – Знаешь, у тебя ведь было серьезное сотрясение мозга. Ты, наверное, вообще ничего не помнишь о той поездке».

Я, конечно, понимал, к чему он клонит. Журналистам интересно только то, что нашли в крови у водителя, и если там все в норме, обо мне уже никто бы не подумал. Для полиции это очень важно.

Лицо у Биргитты было хмурое.

– А как рассказать родителям Стиансена, что это их сын сидел за рулем? У них что – нет ничего человеческого? Как вообще…"

"– Я же сказал, что в полиции существует круговая порука. Иногда интересы организации важнее интересов родных. Не исключено, что в таком случае семье Стиансена представили бы версию, с которой им было бы легче жить. По версии моего шефа, водитель, то есть Стиансен, пошел на оправданный риск, преследуя возможного убийцу и наркодельца.

А несчастный случай при исполнении может случиться с кем угодно. К тому же паренек в другой машине был неопытным шофером, да и в принципе существовала возможность, что он нас пропустит. Все-таки мы ехали с сиреной.

– И на скорости сто десять километров.

– При ограничении в пятьдесят. Ну конечно, парня винить нельзя. Важна аргументация. Каково семье будет узнать, что их сын был пассажиром? Станет ли родителям легче оттого, что их сын не сел за руль сам, а дал вести пьяному коллеге? Шеф повторял эти аргументы снова и снова. Я думал, у меня голова лопнет. Под конец я перегнулся через край кровати, и меня стошнило. Прибежала медсестра.

А на следующий день пришли родители Стиансена и его младшая сестра. Они принесли мне цветы и пожелали скорого выздоровления. Отец сокрушался, что так и не смог научить сына водить машину осторожнее. Я плакал как ребенок. Каждая секунда становилась для меня казнью. Они просидели у меня в палате больше часа, а потом ушли.

– Господи, что ты им говорил?

– Ничего. Это они говорили. Про Ронни.