Поле сражения

Деньги можете взять вперёд, – он вынул из нагрудного кармана свёрток «колчаковок», подошёл к столу и замусолил бумажки пальцами.

– А плотют вам ничё! – сказал старик. – Вона, сколь денег!

– Да это на всё отделение на неделю! – весело сказал кучерявый. – Вот выдали каждому отделенному для расчета с населением, а то у вас и Совета нет ещё… Значит, так: воз сена – шесть рублей, овёс – пять пудов по восемь рублёв, за постой не плотим, за харчи шесть рублей. Правильно? Получай, дед!

Старуха, сосредоточенно пришептывая, следила за передвижением денег, всё ещё не веря, что даже платить собираются.

– Да иде овса столь взясти? – кочевряжился старик, страшно довольный, что затребовали только пять пудов. – Да и дёшево больно. Ноне деньги – тьфу! – дерьмо! Не найти мне столь овса за таку цену.

– Найдешь, найдешь, – успокоил его отделенный. – А цены, дед, законные, больше не дадим. Твёрдые цены…

– Значица, мы здесь на полу расположимся, а товарища нашего, – он показал на девку, – к себе возьмете. Да постелите ей помягче. Одна она у нас на всю бригаду.

– И энто в кажной избе така орава? – спросила старуха.

– В каждой, мамаша. В другой так и побольше, какое уж отделение, – объяснил кучерявый отделенный. – Располагайтесь, ребята. Бутаков и Ляцус! Коней в ограду. Дед, покажи им, какое сено брать.

Два красноармейца – здоровенный детина, стоявший у стенки молчком, и курносый парень из латышей – надели шапки и пошли на улицу. Дед поспешил за ними, чтобы случаем не растащили овечий стожок, пусть их кони осоку жрут.

– Эй, красавица! Как звать-то? – спросил рыжий Дарью.

– Не про тебя! – ответила за невестку старуха. – А ты чё уставилась? Иди убирайси!

– Да нам бы только поесть чего, а ты, мать, сразу и подумала! Нехорошо, мамаша. Ставь на стол самовар. Кружки у нас свои. Нютка, помоги ей!

– Каво тут помогать! – огрызнулась старуха. – Самовар на вас ишшо жечь! Свари им чугун картошки, пущай жрут. Да капусты надолби.

– Капусты? – спросила Дарья.

– А то чё? Капуста – на столе не пусто, и съедят – не жалко. Не мясом же их кормить. Иде его на столь едоков наберёшь? Ну, свари супу ишшо…

– А за печью кто у вас? – спросила Нюрка.

– Куры, телёнок… Кто ишшо? – запинаясь ответила Дарья.

– Можно, я посмотрю его?

Анна Георгиевна за печью аж обмерла вся. Черепахин решительно погладил браунинг.

– Неча там смотреть! – крикнула старуха. – Телёнок как телёнок. Сглазишь ишшо. Вон глазишша-то какие омутные! А он только родился.

– Да я только так… – оправдывалась Нюрка.

– Ну и неча нырничать, куды не просют!

– Да уж ладно, – сказала Нюрка.

– То-то! И скажи этим своим, чтоб не табачили в избе-то, и так дохнуть нечем.