Полдень, XXI век, 2003 № 04

Лица у них были опухшими. Гошу жутко мутило. Русскому организму в жарком климате виски противопоказано.

— Давай, на хер, время уходит. — Димок опохмелялся пивом.

— Куда, бля? Не хочу.

— Куда-куда… Фламинго стрелять, блин. Давай, пошли. Лодка на берегу стоит, баксы заплачены.

— Ох, дела… — Гоша стонал. — Как они живут здесь?

— Глотни пивка, полегчает. На тебе ружье, только осторожно. Щас утки пойдут.

— Какие утки, на хер. Здесь одни крокодилы.

— Сам ты крокодил, сиди тихо….

— Смотри, точно, крокодил полетел! Крокодил Гена, бля, режьте меня! Режьте!

— Ты чего, обкурился, что ли? — сплюнул Димок, но, посмотрев наверх, только и смог протянуть «Йокола мене».

— Куда, куда, правее целься.

— Уйдет… Смотри как вильнул, сука!

— От меня не уйдешь, знаешь, каких я козлов клал?

— Попал! Попал, смотри, как он ногами дрыгает!

Хвостов начал падать в озеро.

— Э-эх, люди, твою мать! — он погрозил стрелявшим кулаком. — Вспомнил! Я все вспомнил! Под ним струя светлей лазури Над ним луч солнца золотой А он мятежный просит бури!

И Олег Иванович рухнул в озеро, подняв фонтан брызг.

— Как будто в бурях есть покой! — он наглотался мутной, теплой воды и на поверхности наступила тишина.

До вылета самолета оставалось около часа.

— Ну их на хер, эти сафари. — Гоша судорожно скривился. — Как вспомню, что мы Карлсона этого замочили… С души воротит.

— Да ладно тебе нудить, неплохо отдохнули. Ты возьми, коньячку выпей, полегчает. — Димок поморщился.

— Слушай, Димок, а может это ангел был?

— Скажешь тоже, ангел. Привиделось нам все это, вот чего. Потому что в этом климате пить нельзя. Организм не перерабатывает.

— А все-таки летун этот какую-то молитву читал. Знакомое что-то. Вспомнил! Вспомнил! — лицо Гоши озарилось. — Это Пугачиха пела!

— Совсем у тебя мозги от жары размякли, Гоша. Ты еще, бля, скажи, что этот крокодил Пушкина читал.

— Лермонтова, молодые люди, Лермонтова, — произнес странного вида мужчина с расцарапанным лицом, и в этот момент у Гоши начался нервный тик, который преследовал его всю последующую жизнь.

Хвостов никому не рассказывал про то, как удалось ему выбраться из Африки и заработать денег. Он перевел приличные суммы детям и матери, купил себе домик в деревне и повел замкнутый образ жизни. Дом был полон книг, вечерами за занавесками горел свет, и можно было разглядеть хозяина, ходившего по комнате с чашкой чая и книгой в руках.

Только изредка, в полнолуние, Хвостов начинал нервничать. Он выходил в огород, смотрел на небо и улетал. Он подолгу летал над ночным водохранилищем, окунался в густую траву, которой заросли окрестные поля, он проносился метеором над окрестными деревушками, исполняя фигуры высшего пилотажа, приводящие собак в состояние захлебывающейся истерики.