Покоренный ее красотой

– Багровое, покрытое язвами. И, – Кибблс перевернул руку пациента, – повреждение кожи, такое сильное, что он лишился ногтей.

Пирс посмотрел на пациента. Его глаза были закрыты, дыхание клокотало в груди.

– Сколько дней он уже болеет? – спросил Пирс у его жены.

– Шестой день, – отозвалась та. Она стояла у постели, заламывая руки. – Это случилось внезапно, мы положили его в отдельную комнату, как велел священник, и я отослала детей из дома.

– И возможно, спасли им жизнь, – сказал Пирс.

– А мой муж? Мой Баррис, что с ним?

Он решил, что лучше сказать правду.

– Не думаю, что он выживет. Хотя, конечно, остается шанс. Ваш муж выглядит крепким мужчиной, и мы будем бороться за него. Завтра все станет ясно.

Ее руки, вцепившиеся в спинку кровати, сжались.

– А если бы я привезла его, как только началась горячка, он бы выжил? Скажите мне.

– Не думаю, – сказал Пирс, глядя ей в глаза. – Протекание болезни осталось бы тем же. Мы не можем сказать, кто выживет, а кто умрет.

– Это не из-за тех пиявок? Я не хотела, чтобы их ставили, но доктор настаивал. Он прошел весь путь из соседней деревни, и получалось, что мы зря потратили его время, если я не соглашусь. Он приложил их к его горлу, туда, где язвы, чтобы отсосать отравленную кровь, как он сказал.

– Вы все равно ничего не могли сделать, что изменило бы ситуацию. Один Бог знает, когда приходит время умирать.

– Бог, – повторила она, тихо ахнув. – Конечно. Баррис каждое воскресенье посещал церковь и всегда делал что-нибудь для бедных. Если он умрет… – Она судорожно сглотнула.

Пирс подождал, пока она возьмет себя в руки.

– Если он умрет, Бог знает, что он прожил славную жизнь. Он любил детей. И меня. Он так и сказал, когда мы поняли, что он заболел. Мы прожили вместе двенадцать лет.

– И много вы видели счастья за эти годы? – поинтересовался Пирс.

– Трудностей тоже хватало, но мы были счастливы, – сказала женщина, роняя слезы. – Он хороший человек, мой Баррис.

– В таком случае вам есть чем гордиться, – сказал Пирс. – И вашим детям тоже.

Оказавшись в коридоре, он устало вздохнул.

– Скажите санитару, чтобы давал ему пить как можно больше. Пусть жена ухаживает за ним. Нужно охладить его, насколько это возможно. Попробуйте мокрые простыни. От солодовой пены больше вони, чем пользы, так что не применяйте ее больше.

– Почему вы сказали ей, что другое лечение ничего бы не изменило? – спросил Кибблс. – Мы не потеряли ни одного пациента из тех, кто поступил сюда вовремя. Нам следовало объяснить людям, что скарлатина может быть побеждена. – Несмотря на усталость, в его голосе слышалась гордость.

– Ей надо жить дальше, – сказал Пирс, двинувшись вперед. – Не упрекая себя в том, в чем она не виновата.

– А почему вы сказали ей о Боге? – спросил Кибблс, спеша за ним.