Покоренный ее красотой

– Что, скажи на милость, ты имеешь в виду?

– Если ты выгонишь меня из этого дома, я буду спать на дорожке снаружи. Если вернешься на континент, я последую за тобой. Я построю плетеную хижину у твоих ворот. Я буду спать под твоим окном. Я буду ждать тебя у твоей парадной двери.

Она прижала ладонь ко рту, заглушив смешок.

– Ты лишился рассудка, Роберт.

– Наоборот. Я обрел его. Я всегда любил тебя. Даже когда был не в состоянии трезво мыслить, даже в опиумном опьянении я знал одно: я люблю тебя.

– Жаль, что ты не смог вспомнить о своих любимых в тот день, когда Пирс неожиданно вошел в твою комнату, – резко сказала она.

– Я буду всегда, до своего смертного часа, молить Пирса о прощении. Но, Маргарита… В данный момент я не хочу говорить о Пирсе. Он теперь взрослый мужчина, замечательный человек, что полностью твоя заслуга. Но ты не только мать Пирса. Ты моя жена, единственная женщина, на которой я когда-либо хотел жениться, и ты всегда оставалась таковой в моем сердце, пусть даже я вел себя как дурак, когда ты увезла Пирса во Францию. Ты имела полное право уехать.

– Ты вел себя как идиот, – согласилась она. Но ее взгляд поощрил его.

– Никто никогда не полюбит тебя, как я, – сказал он, схватив ее руки и поднеся их к губам. – Никто никогда не любил тебя так, как я. Ты мое сердце, моя жизнь, Маргарита.

Уголок ее губ приподнялся в соблазнительной и очень женственной улыбке.

– Прими меня обратно.

Его слова, казалось, повисли в воздухе, отозвавшись эхом в крохотном домике.

– То, что ты сделал, непростительно, – сказала она наконец, – все мои друзья так считают.

– Они правы. Не прощай меня. Просто… просто прими назад. – Он крепче сжал ее пальцы.

– А если я скажу нет?

– Тогда я покину этот дом.

– Я не допущу, чтобы ты подвергалась опасности подхватить скарлатину. Я буду снаружи на тот случай, если понадоблюсь тебе. Буду принимать пишу у слуг, чтобы они не могли заразить тебя.

– Ты можешь сам заразиться, – мягко произнесла она.

– Я бы умер за тебя, не задумываясь. – В его сердце вспыхнула надежда, распространившись по его жилам вместе со странной смесью радости, страха и желания.

Шагнув ближе, она высвободила руки и обняла его за шею.

Он привлек ее к себе, прижавшись щекой к ее волосам, и закрыл глаза.

– Но я не уверена, что снова выйду за тебя замуж, – заметила она.

– Мне все равно, даже если мы проживем в грехе остаток наших жизней.

– Я француженка. Мы очень чопорны.

– Чопорны и восхитительны, – прошептал он, скользнув ладонями по ее изящной спине.

– А что, если этот опиум нанес непоправимый вред твоему организму?

Он отстранился, глядя на нее.

Ее губы изогнулись в лукавой улыбке, а глаза скользнули к двери спальни.

– Француженки никогда не принимают важные вещи на веру.