Покоренная судьбой

Отец научил меня, что любить кого-то не значит быть слабым.

Мои глаза горели, как будто я мог заплакать и я не могла вспомнить, плакал ли я когда-нибудь в своей жизни. Мама говорила, что иногда, когда я был маленьким мальчиком, но с тех пор ничто не доводило меня до слез. Даже когда мою сестру похитил наш злейший враг, и я был уверен, что мы ее больше не увидим. И уж точно не боль.

Но глядя на бледное лицо Греты и ее перевязанную руку, лежащую на животе, где никогда не вырастет наш ребенок, я был на грани слез. Я боролся с этим, и мои глаза остались сухими. Я соединил наши пальцы, и мой взгляд скользнул вниз, к ее ноге, которая была в шинах, чтобы держать ее неподвижной. Гипс выглядел массивным на стройной ноге Греты. Я прижался лбом к ее лбу. Как я никогда не плакал, так и не молился но сейчас я вознес молитву вверх, прося, чтобы Грета снова танцевала,не хотел думать о том, что она потеряла и это.

Моя рука, не державшая руку Греты, сжалась в крепкий кулак. Я бы убил Крессиду. Я никогда в жизни не убивал женщин.Но глядя на женщину, которую я любил больше жизни, и думая о том, что скоро мне придется сказать ей, что она никогда не сможет выносить ребенка, хотя она была одним из самых заботливых и добрых людей, которых я когда-либо встречал, я знал, что и для Крессиды это не будет быстрым концом.

Знала, почему она велела нападавшему проткнуть живот Греты. Она хотела сделать так, чтобы Грета никогда не смогла родить ребенка, моего ребенка. Может быть, она думала, что я не захочу ее тогда.

Она никогда не могла понять, что значит любить кого-то так, как я любил Грету. Ничто и никогда больше не сможет оторвать меня от нее.

Невио где-то за пределами комнаты.

Римо повернулся и преградил сыну дорогу. — Сейчас не время для тебя терять контроль. Грете нужна тишина, чтобы исцелиться.

— Я хочу его видеть!

Я поцеловал пальцы Греты, затем выпрямился и пошел к двери, где Римо все еще пытался удержать сына.

Как только глаза Невио встретились с моими, в них вспыхнула ненависть.

— Мы можем говорить, но не тогда, когда нас слышит Грета.

Невио наклонился вперед в руках отца, его губы скривились, как у собаки, обнажившей зубы.

— Теперь ты устанавливаешь правила в Лас-Вегасе?

Римо оттолкнул его, а я вышел из комнаты и закрыл дверь за своей спиной.

Невио оторвался от своего отца и вцепился мне в лицо. Я оттолкнул его, но, несмотря на желание, не достал пистолет. Грета уже достаточно настрадалась. Как бы я ни ненавидел этого сумасшедшего ублюдка, стоящего передо мной, она любила его.

Он был сумасшедшим убийцей, и его глаза напугали бы до смерти большинство людей.

Покачав головой, я знал, о ком он говорит, но это было дело семьи. Мне все еще нужно было позвонить отцу и проинформировать его о ситуации с Антоначи и Крессидой.