Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

Павлу Первому докладывают: «Поручик Синюхаев, умерший от горячки, оказался живым и подал прошение о восстановлении в списках», на что Павел накладывает резолюцию: «Отказать по той же причине»… Усек?

Они вошли в пустой, неярко освещенный вестибюль станции, и когда опускали пятаки в прорези турникетов, пожилая дежурная крикнула им из своей кабинки:

– Поспешите, ребята, скоро переходы закроем…

В вагоне Воронцов, отвыкший от Москвы, так долго смотрел на схему, что Левашов не выдержал:

– Чего тут думать, до Краснопресненской, пересадка, и на Пушкинской выйдем…

– Не, по-другому поедем. Сначала вот сюда, у меня машина на улице брошена. Заберем, и своим ходом на базу…

Воронцов сел за узкий диванчик в углу вагона, снизу вверх посмотрел на Олега:

– А ты чего стоишь? Минут десять еще ехать.

– Я в метро отвык сидя ездить. Рефлекс выработался, – ответил Левашов, но тем не менее опустился рядом, вытянул ноги, помолчал и вдруг спросил: – Слушай, Дим, тебе что, действительно совсем не страшно?

– Да в общем не по себе… Хожу по улицам и озираюсь, как беглый каторжник. А то представляется, что я – вообще не я, а персонаж из фильма ужасов. Видел я недавно один… – Левашов передернул плечами.

– Страх есть благодетельное чувство, предостерегающее от многих опрометчивых поступков. Ладно, Бог даст, прорвемся. Плохо, что мы не знаем пределов их могущества…

– Я думаю, что уже знаем. То, что уже случилось, и есть предел. Иначе бы они нас давно прищемили.

– Хорошо бы… – с сомнением сказал Воронцов и встал. Поезд начал замедлять ход.

Только они двое вышли на перрон, и огромный безлюдный зал выглядел непривычно, даже пугающе, будто декорация к фильму, о котором говорил Левашов.

– Давай быстрее, час уже… – Олег быстрым шагом заспешил к переходу. Прыгая через две ступеньки, друзья поднялись по лестнице, свернули в плавно изгибающийся тоннель.

И остановились, оба сразу, словно уперлись в невидимый барьер.

В самом изгибе тоннеля, поперек прохода, стояли два милиционера в полном снаряжении, при оружии и рациях, капитан и старший сержант, и вид у них официальный и неприступный донельзя. Пройти мимо них просто так, как ни в чем не бывало, казалось совершенно невозможным. Секунда или две, пока капитан не нарушил свое особое, многозначительное молчание, показались Левашову очень длинными.

– Вы задержаны, – сказал капитан ровным голосом. – Вам придется пройти с нами.

– Почему вдруг? – спросил Воронцов точно таким же тоном. – Мы, кажется, ничего не нарушали.

– Где нужно, вам все объяснят.

– Не выйдет, нас нельзя задерживать. Я, например, депутат… – и Воронцов опустил руку во внутренний карман. Дальше все произошло настолько быстро и неожиданно, что Левашов, собравшийся вмешаться в разговор, так и застыл с полуоткрытым ртом.