Покаяние пророков

— Да, что-то слышал…

— Скажите, уважаемый академик… Вы как величайший специалист в области древнерусской истории и культуры можете подтвердить ее существование?

— Это весьма интересный… и более того, спорный вопрос, молодой человек…

— Библиотека была привезена в Россию.

— Некоторые свидетельства имеются…

— Это мне известно, — заспешил Палеологов. — Меня интересует… Вы сами видели рукописи, книги, принадлежащие к этой библиотеке?

Его напор и дилетантская конкретность вдруг стали неприятными.

— Я хочу услышать внятный и исчерпывающий ответ!

— Не понимаю, о чем он говорит, — пожаловался аспирантке Мастер. — Зачем он пришел?

— Вам лучше выйти, — обрела голос Лена. — Или я позову Лидию Игнатьевну.

— Не с вами разговариваю, — отрезал молодой человек. — Не мешайте…

Секретарша была легка на помине, стремительно вошла в кабинет и мгновенно оценила обстановку.

— Как вы посмели? — Взяла за рукав Палеологова. — Немедленно выйдите!

— Очень жаль, — ведомый к двери Лидией Игнатьевной, проговорил тот. — Я еще приду. Дождусь очереди и приду. Вы не умрете, пока не скажете.

Аспирантка принесла то, что требовал академик, и в нерешительности стала возле постели.

— Странный молодой человек. — Умирающий попросил надеть на него очки и потом заставил держать над ним подставку с бумагой, но ручку взял сам и дотянулся золотым пером до листа.

— По-моему, этот человек… Хам и наглец, — сказала Лена. — Сначала уговаривал меня пропустить, деньги предлагал…

— Как вы думаете… У него счастливая судьба?

— Наглость — второе счастье…

— И вы будете… — Мастер поднял глаза. — Никто не знает своей судьбы… Напишу в ученый совет… Утвердят без защиты…

— Наверное… это невозможно…

— Ваша судьба — на кончике моего пера… — Он начал писать, но рука была настолько неуправляема, что получались неразборчивые каракули, однако это ничуть не смутило академика. — Как вас… Полное имя…

— Я не верила, чтобы вот так, вдруг, — проговорила она отрешенно. — И можно быть счастливой…

— И будете… Фадлана под микитки… А я умру…

— Еще напишу в Петербург, профессору Желтякову… Чтобы позаботился… о судьбе… — Рука Мастера не выдерживала напряжения, валилась вниз, и ручка оставляла на бумаге черные молнии зигзагов. — Впрочем… скажу ему сам, без письма… Эпистолярный жанр дается трудно…

Он передохнул, подняв на аспирантку выцветшие, почти неживые да еще увеличенные стеклами очков глаза, и она не выдержала, отвела взгляд.

— Понимаю, сударыня… Смотреть на умирающего… Но вы прорывались. Судьба, в которую вы верите…

— Неужели… это возможно?..

— Я написал… в ученый совет, — сообщил ей Мастер и, выронив ручку, запачкал постель. — Ах, какая досада… Прошу вас, Елена, возьмите в руки… свою судьбу.