Покаяние пророков

Они блокировали деревню и наблюдали за всеми передвижениями, а мы занимались… в общем, оперативными делами.

— И вы не согласовываете своих действий?

— Только самые общие.

— Ладно. — Комендант отобрал трубку. — Говори телефон, сам буду звонить.

— Номер уже в памяти. Только вот эту кнопочку нажать…

Он нажимал кнопку и слушал дребезжащий голос через каждые четверть часа, пока на дисплее не высветилась надпись, что батарея разряжена. Между тем солнце садилось, от леса за рекой постепенно надвигались сумерки, и Коменданту становилось тревожнее. С обрезом в руках и пистолетом в кармане он забрался на чердак и долго рассматривал горизонт — никакого движения. Потом взял другой телефон, принадлежащий усатому, разобрался с кнопками, отыскал номер и послал вызов.

И вдруг ответил живой женский голос.

— Аркаша, это ты? Ой, мы тебя заждались! Когда ты приедешь? Алечка тебя все зовет, папа, папа. Вот я сейчас ей трубку дам!

Комендант нажал сброс, от зовущего и тоскующего голоса женщины стало не по себе. Оказывается, у этого Аркани жена есть и дочка…

С чердака хорошо просматривались все подходы к дому от леса, однако со стороны реки была мертвая зона. Дождавшись темноты, он спустился вниз, осмотрел двор глазом солдата, готового держать круговую оборону, и забрался на стог. Шапка снега на нем растаяла, и сено промокло на полметра. Он разворошил его, сделал гнездо, положил под руку обрез и снова достал трубку. Номера, по которому звонил оставшимся в лесу наблюдателям, он не запомнил, поэтому перебрал в справочнике все, а их было десятка три, и стал набирать подряд. Два первых не ответили, третий почему-то срывался, и только по четвертому неожиданно отозвался мужской голос.

В это время боковым зрением заметил движение около реки. Сунул игрушку себе под ноги и взял обрез.

Снег на склоне почти согнало, узкие ленты сугробов остались только вдоль поскотины и огорода. Комендант держал под наблюдением изгородь усадьбы и через минуту увидел легкую и стремительную тень, мелькнувшую на фоне снега. Почти одновременно на улице за спиной послышался шлепок, будто в лужу наступили.

Еще через минуту вроде бы зашуршал рыхлый снег за домом, в мертвой зоне. Если это был не обман слуха, не весенняя игра звуков просыпающейся земли, то подходили сразу с трех сторон.

Он замер, затаил дыхание. Жеребец в деннике несколько раз гоготнул тоненько, будто пробуя голос, и вдруг затрубил, как полковая труба…

Предчувствие опасности спало разом, будто она из глубины вынырнула и вдохнула свежего воздуха. За все время своего подземного сидения боярышня поднималась в хату лишь один раз, чтоб испечь жданки, и сейчас, едва почувствовав облегчение, перебралась в подпол, нашарила лестницу и открыла люк.