Покаяние пророков

Но не впустую, не зря! Принести себя в жертву, чтобы мертвая плоть, разлагаясь, насытила воду фосфором, без которого не может вызреть и развиться молодое поколение. Потрясающе!.. Да, новой элите требуется фосфор свежих идей. Фосфор, которым обладает старая. Разве что у людей все более прозаично и жестоко, потому что нет момента самопожертвования… — Он снова заговорил голосом судьи. — Нет природной гармонии. Если хочешь, религиозного сознания. Поэтому передо мной стоит трудная задача: решить твою судьбу, Юрий Николаевич. Право же, я на распутье. Ты прекрасно знаешь нашу русскую историю, тебе известно, что делали с неугодными царевичами, побочными детьми, а также с фаворитами. Пожалуй, я тебе дам право выбора.

— Погоди, что же так быстро? Только произвели в фавориты, а уже неугоден? Кто же поедет с посольством уговаривать княжну? А она строптива, я ее знаю. Кобылица необъезженная!

— Не волнуйся, есть кому объездить.

— А, барон Гален! Должен сразу сказать: не годится. На выстрел не подпустит. С точки зрения странников, такие люди, как он, анчихристы и бесермене.

Палеологов ухмыльнулся.

— К княжне поедет человек достойный. Так что примет и послушается.

— Уж не сам ли собрался?

— Нет. Клестиана Алфеевича пошлю. Юродивого помнишь? На Соляном Пути его Клестя-малой зовут. Старец он авторитетный, его странники слушают и повинуются. Я его как свата зашлю. Пусть сначала он с княжной поработает, высватает, а потом мы поладим с ней…

Вот где обнаружился Клестя-малой! Вот куда занесла его нелегкая!

Рассказывали, что в молодости, сразу после войны, он попал в НКВД как американский шпион, там его здорово мучили и били, потом закрыли в специальной больнице и выпустили через девять лет. После этого он ушел к сонорецким старцам, долго лечился и жил у них, а явился на Соляной Путь уже со славой юродивого, пророчествующего старца, то есть, в понятии старообрядцев, святого.

— Коли сватать посылаешь, вздумал на кержачке жениться? — ухмыльнулся Космач. — Однако, смелый, паря…

— О себе подумай, твоя судьба решается, — заметил предводитель, которого тон архангельского кержака коробил.

— Раз я отставной фаворит, не знаю, что лучше. — У Космача вдруг защемило сердце. — В ссылку или в монастырь? А может, сразу на плаху?

Вавила относилась к юродивому с доверием и почитанием, и хотя Космач не слышал о предательстве либо измене у сонорецких старцев, сейчас неожиданно подумал, что Клестю могли нашпиговать какой-нибудь психотропной заразой, и неизвестно, как он себя поведет…

— Прошу тебя отнестись к этому серьезно! — крикнул предводитель.

— Если серьезно, то выход есть. Один-единственный.

— Я видел, у тебя в сарае белая лошадь стоит…

— Думаю, хомут найти можно.