Поиски утраченного завтра

Я даже как-то оживился. Прыгать на планету в броне – очень интересно, а тут еще с высокой орбиты. Есть радости, недоступные времени!

– Что-то ты от меня скрываешь, – озабоченно сказал Алекс, пока техник-осрод помогал мне забраться в броню. Рапира на боку была длиннее стандартной воинской, и я боялся, что она не поместится в отведенный ей отсек внутри брони. Но ничего, влезла. – Я ведь тебя знаю…

– Мы даже сами себя не знаем, – ответил я. – Будешь пролетать мимо – заходи. Обещаю никому не говорить, кем ты работаешь.

– Да с чего ты взял, что я этого стесняюсь! – рявкнул Алекс.

– С того, что ты ни с кем из нас не связался за эти годы, – ответил я. – И да, еще с того, что ты кое о чем умолчал.

Техник закончил работу и удалился. Я прошелся в броне по ангару, с удовольствием вспоминая старые навыки. Заархивированная за ненадобностью память потихоньку возвращалась.

– Возьми, – сказал вдруг Алекс и протянул мне запечатанный конверт. Явно самодельный, никто и нигде не пользовался сейчас бумажной почтой.

– Любовное письмо? – съязвил я.

– А как же иначе! – Алекс обнял меня, похлопал по броне. – Миг свиданья был так краток… старый ты упрямый козел…

– Там наводка на ани и код подчинения. Эта биоформа проживет еще пару дней.

Знаете, а я был тронут!

Мой старый друг действительно боялся Думающих, да и кто их не боится. Может, он потому и решился стать Стерегущим? Кроме них и Контроля – ни один член Большой Четверки не привечает чужаков.

И все-таки Алекс устроил свой маленький тихий бунт. Помешав пальнуть по мне ядерным зарядом, притащив на корабль, приглашая в экипаж… А потом – дав подготовленное заранее письмо.

Я спрятал конверт за пазуху. Опустил забрало. И дружелюбно хлопнул лидера по плечу, сломав ему ключицу.

– Старый ты дурак, – сказал Алекс с горечью. Развернулся и пошел прочь.

А я тяжело двинулся к люку стартовой катапульты.

Что нам в жизни остается, если не играть по чужим сценариям?

Ну еще книжки и кино, конечно же.

…Через пять минут, паря над планетой (а на самом деле – стремительно падая на нее в тяговом луче линкора) я попытался представить, что сейчас делает Алекс. Исходя из всего того, что о нем знал.

Да, конечно, мы друзья. Настоящие. Обычно такие заводятся в детстве или в старости, но в старости, по понятным причинам, ненадолго. Но мы Обращенные, мы обречены скользить назад – от старости к зрелости, от зрелости к юности, от юности к детству… и до самого конца. «До мокрого пятна», как однажды мрачно сказала Вероника.

А мозги у нас при этом взрослые, со всем опытом второй раз проживаемой жизни. Поэтому мы хорошо друг друга понимаем.

И я готов был поставить все свои прожитые годы против следующих суток, что знаю, где сейчас Алекс.