Поиски утраченного завтра

– Потом влажной протри, – попросил я. – Чтоб не воняло.

– Ты уже знаешь, кто я?

– Я могу купить твое жилище.

– Вы и весь квартал можете купить. Но жилище не продается.

Тао-Джон выпрямился и сообщил:

– Я предупреждал, что этот землянин совершенно независим, обладает дурным характером и чрезвычайно опасен.

Бульдог смотрел на меня не мигая. Потом позвал:

Девушка со вздохом встала с дивана, подошла.

– У собак мерзкое зрение, – сказал Юрий Святославович. – Надо будет у следующего пса модифицировать не только голосовые связки… Посмотри на этого человека, сколько ему лет?

Василиса мельком глянула на меня.

– Тридцать. Или чуть больше.

– Вы должны увидеть тридцать один с половиной, – поправил я.

– Я округлила, – бросила Василиса.

– Доверяю твоим имплантам, дочь, – сказал Юрий Святославович, не реагируя на мою реплику. – Но это не омоложение, не клон, не аватар?

– Метки клона нет, активной биологии нет, обмена данными с внешним миром нет, – вздохнула Василиса.

– База данных? – Юрий Святославович продолжал разговаривать с ней так, будто меня не существовало.

– Тогда почему он такой наглый и такой опасный? – произнес Юрий Святославович задумчиво. – Никита, где вы родились?

Мне надоел этот фарс.

– На Земле. В городе Москве. В одна тысяча девятьсот девяносто шестом году.

Василиса засмеялась. И осеклась.

– Примите мои глубочайшие извинения, Никита, – сказал бизнесмен. – Я обязуюсь лучше контролировать это примитивное тело.

– Разумеется, мой поступок был осознанным и контролируемым, – признал Юрий Святославович. – Я хотел вас прощупать.

– Получилось? – спросил я. – Извинения приняты.

– Я глубоко уважаю Обращенных, – сказал бизнесмен. – Спасибо, что дали нам укрытие.

Я кивнул и вместе с Тао-Джоном пошел к выходу, позволив себе лишь раз глянуть на юную Василису, в полном остолбенении смотрящую мне вслед. От Тао-Джона слегка пахло собачьей ссаниной.

– Не считал себя вправе раскрывать твою личность, – сообщил тао. – Сказал лишь, что ты надежный землянин.

– Правильно, – поблагодарил я.

У дверей мы постояли несколько секунд. Полвека дружбы – это все-таки не шутка.

– Справишься? – спросил я.

– Полагаю, самое сложное уже позади, – ответил Тао-Джон.

Обниматься у его культуры не принято, так что мы просто пожали друг другу руки. И он вышел из дверей на уже полнящуюся ночным народом улицу. Светили обе луны, над горизонтом сверкала верхняя часть орбитального лифта, на движущейся ленте трассы приплясывал и распевал сутры мигрирующий табор хопперов – высоких, в серебристых походных накидках. Тао-Джон подмигнул мне и перепрыгнул через перила. Донесся гулкий стук о тротуар, кто-то принялся визгливо ругаться на незнакомом наречии.