Поиски утраченного завтра

Хоть Новая Москва и избавилась от радиальной планировки, но московское кольцо было символом, который обещали воссоздать еще десять лет назад.

Земля была жива. Земля пережила и войну, и визит Стерегущих. И продолжала развиваться. Может, не так быстро, как всем бы хотелось, но – сама.

Под пальцы попался камень, мелкий, но с острым краем. Я поднял его, поколебался мгновение, а потом резанул себя по руке.

Раны не оказалось. Как бы там ни было, но на Земле мое Обращение тоже работало.

И поймал себя на том, что сижу и колочу пальцем по виску, будто пытаясь вытрясти из пептидных цепочек памяти… что? Что именно?

Ну глупость же, их срабатывание не зависит от внешних факторов, но я почему-то всегда постукиваю себя…

Я размахнулся и ударил камнем в висок.

Я потер висок. Кивнул. Прошептал:

– Спасибо, Контроль.

Сейчас на Земле явно мир. Но наверняка в меру паранойяльный. С документами, прописками, местным аналогом Контроля. Со шпиономанией. С подозрением к чужакам. Тут бы и одной войны хватило, а Земля еще и визит инопланетян пережила.

Никиту Самойлова во мне не заподозрят, конечно, – тот сгинул десять лет назад. Даже если базы данных хранятся, то они вряд ли актуальны и проверяются в каждом случае.

А вот его родственником я могу оказаться. К примеру, сыном? Ну да. А почему бы и нет. С базами данных придется чуть поработать, но я многому научился за полвека. Был в плену. Или в дебрях лесных выживал. В скиту среди монахов. В берлоге у медведей. Я придумаю.

Еще меня нельзя убить. По-прежнему.

Это очень удобно, поверьте. Я знаю.

Женщина была пожилой, хорошо так за пятьдесят. Один глаз у нее был слеп и затянут белой поволокой, да и на щеке заметны были следы старого ожога.

И встретила она меня с подозрением. Долго смотрела в глаза, потом долго изучала документы – новенькие, хрустящие. Очень ответственный директор интерната для детей войны.

– У вас была бурная молодость, – сказала женщина сухо. – Но вы при этом выглядите… очень хорошо.

– Не все шрамы на коже, – ответил я. Подумал и приподнял футболку. – У меня только один.

Женщина смягчилась. Пробормотала:

– Взгляд у вас, как у старика… Я понимаю, да. Не все шрамы видны… Как правило, мы не передаем детей на воспитание одиноким мужчинам.

– Понимаю, – кивнул я.

– Но судя по всему… это действительно ваша сестра…

Она снова задумчиво посмотрела на бумаги.

– Честно говоря, вы и похожи. Будь чуть старше, приняла бы за отца!

– Никиту Самойлова забрали чужие, – сказал я с болью в голосе.

– Гнев и мщение, – положив ладонь на сердце, произнесла женщина.

– Мщение и гнев, – повторил я ее жест.

Общества, пережившие катаклизмы, всегда склонны к ритуалам.