Индийский поход. Хорунжий

Хан резким движением указал пальцем на сидевшего в стороне, у самой двери, человека. Это был куш-беги северной части ханства, наместник обширных, но малонаселенных земель, граница которых терялась где-то там, в безлюдной пустыне Усть-Юрта и в туркменских песках. Аральское владение всегда было проблемным, настоящей занозой ханства, но раньше чиновник справлялся. Он был еще не стар, но сейчас его лицо, обычно надменное и самоуверенное, было мертвенно-бледным, а руки мелко дрожали, теребя край дорогого, но измятого халата из привозного самаркандского шелка. Широкое, полное лицо куш-беги, с выпученными глазами, казалось одутловатым от страха, высокий головной убор сидел криво, а усы, обычно ухоженные, казались растрепанными. Он выглядел как пойманный заяц перед волком.

— Куш-беги… — выдохнул хан, и это выдох был опаснее крика. — Подойди. Расскажи еще раз нашим мудрым советникам. Скажи, где сейчас урусы.

Куш-беги сделал несколько неверных шагов вперед, его ноги подкашивались. Он опустился на колени перед ханом, склонив голову так низко, что казалось, его лоб вот-вот коснется ковра. Голос его был еле слышен, прерывался хрипом и всхлипами.

— Владыка… великий хан… пришла весть… страшная весть… от моих людей из степи…

— Говори! Говори же, раб!

— Они… они уже… у Джан-Кала, мой господин, — слова вырвались из него, как пробка из бутылки, и повисли в воздухе, тяжелые и смертоносные. — Большое войско… много людей… много коней… Мои соглядатаи говорят, что в Хорезм пришло два тумена воинов Белого царя.

Зал взорвался ропотом. Джан-Кала. Это же мыс Урга, рукой подать до Кунграда! Если урусы уже там, это означало, что они преодолели самое страшное препятствие — безводную степь и мертвый Усть-Юрт, смогли найти воду, прошли через враждебные племена или, хуже того, прошли через их земли как нож сквозь масло. Это означало, что они двигаются невероятно быстро, быстрее, чем кто-либо мог представить. Паника, до этого лишь тлевшая под пеплом показного спокойствия, теперь вспыхнула, осветив ужас на лицах советников.

Глаза хана расширились, не столько от удивления, сколько от осознания масштаба предательства.

— Джан-Кала⁈ — его голос взмыл, перекрывая общий гул, как гром среди ясного неба. — У Айбугирского залива⁈ Как ты смел! Как ты смел допустить их так близко! Как ты, поставленный надзирать за северными пределами, не знал об их приближении⁈ Ты лжец! Ты предатель! Ты продал земли ханства этим неверным собакам! Или ты просто глупец⁈ Какой же ты куш-беги⁈ Ты навоз!

Хан вскочил, сделав шаг к распростертому на полу мужчине. Телохранители напряглись.

— Нет, владыка! — куш-беги поднял голову, его лицо было искажено мольбой и животным ужасом.