Индийский поход. Хорунжий

Пики ломались о крепкие щиты, застревали в халатах, шашки звенели, скрещиваясь с саблями и чеканами. Мои казаки работали слаженно, как учили — двое отвлекают, третий рубит или колет. Но степняки были искусны и яростны."

"Я сам оказался в самой гуще боя. Мой конь, опытный в схватках, не подарок султана Букея, а дончак, с которым добрался сюда из оренбургской степи, повинуясь движениям ног, легко маневрировал, уворачиваясь от ударов. Шашка в моей руке — бухарский меч, подарок казаков — ощущалась живой. Она была тяжелой, но сбалансированной, идеально подходившей для рубящих ударов с коня. Непривычный центр тяжести поначалу мешал, но мышечная память тела хорунжего Петра Черехова быстро приспособилась. Я рубил и колол, крушил черепа, рассекал плечи, отбивал чужие удары.

Передо мной оказался настоящий исполин, похожий скорее на туркмена, чем на киргиза, с лицом, искаженным яростью. И одет он по-другому — на нем старый, потрепанный, но прочный кожаный доспех, поверх которого накинут пестрый халат. Хивинский посол, главный подстрекатель? В руке он держал камчу — ту самую толстую ногайку, усиленную свинцом на конце. Он был невероятно быстр для своей комплекции. Не пытался рубиться в открытую, а кружил, уворачивался от дротиков, смещался, нанося резкие, хлесткие удары камчой по моему коню, по рукам, целя по лицу, но достав меня по бедру, или закручивал ее вокруг себя так, что не подойти. Отскочил, увернулся, сделал выпад — батыр ловко отбил его ногайкой, рискуя собственной рукой. Удар камчой по морде коня — животное заржало, шарахнулось в сторону, едва меня не сбросив. Я успел выровняться, но упустил момент.

Батыр бросился к спешенному казаку из моей сотни. Молниеносный удар камчой по голове — глухой звук, и казак рухнул без чувств. Другой казак попытался подступиться — батыр встретил его градом ударов, не давая приблизиться, отбивая пику, метя в глаза.

«Дрянь!» — пронеслось у меня в голове. Этот один стоит многих. И он опасен не только для моих людей, но и для меня. Он не сдастся. Он будет биться до конца, забирая с собой столько жизней, сколько сможет.

Времени на джигитовку не было. В правой руке у меня была шашка, левая свободна. В седельной кобуре лежал мой тульский пистолет. Я рывком выхватил его. Однозарядный, дульнозарядный. Далеко не самое надежное оружие, но на такой дистанции…

Батыр как раз отвлекся на наскочившего на него Рерберга, попытавшегося сбить противника конем, но попавшегося на хитрую уловку, лишившую его сабли. Я навел пистолет, немного свесившись в седле — почти в упор, каких-то три-четыре шага. Прицелился собравшемуся добить прапорщика хивинцу в бок, в печень. Втопил спусковой крючок.

Раздался оглушительный хлопок, руку ощутимо дернуло вверх, из дула вырвалось облачко дыма.