Индийский поход. Атаман

Суеверным казакам показалось, что сами небеса набросились на Войско, что призвано какое-то страшное колдовство, способное погубить род казачий. Все бросились врассыпную, перемешались — вышедшие из-под контроля кони, перепуганные люди. Крик, дикое ржание… Войско превратилось в неуправляемую толпу, а вид покалеченных, обожженных людей вносил свою страшную лепту в картину полного хаоса. Полковник Белый с перекошенным от страха лицом вопил благим матом, потрясая окровавленной культей, в которую превратилась его твердая рука. Пара его сотников уже валялась на земле, стоптанная чужими конями. Аргамак Платова понес, не слушая узды и плети, чтобы в итоге влететь в незаметную дыру в земле и, сломав ногу, рухнуть на землю, сбрасывая атамана.

Удар о пашню с редкой стерней вышиб из Матвея Ивановича дух. Рядом громыхнуло так, что, казалось, небо рухнуло на землю — это взорвалась артиллерийская повозка, в которую попала страшная стрела. Брызги щепок и осколков, языки пламени — выжившие бросились куда глаза глядят. Тяжело контуженного атамана чуть-чуть не затоптали кони — он ничего не соображал. Чудом избежав опасности, пытался встать, но ноги не держали. Рядом бился золотистый аргамак, рыдая как ребенок.

— Дядька! Коня мово возьми, — подлетел неродной племяш Васька Кирсанов с белыми от страха глазами.

Он спрыгнул с коня и помог оглушенному атаману забраться в седло.

— Нечистая сила! Нечистая сила! — крестился есаул, не переставая.

Сквозь туман в голове, атаман пытался сообразить, что происходит. Огненно-дымные стрелы продолжали падать с неба. О точности говорить не приходилось — летели как Бог на душу положит, но в том-то и беда, что разбежались по окрестным полям казаки, и им казалось, что смерть везде гонится за ними. Пугались одного только звука и, едва разминувшись с очередным разрывом, уносились все дальше и дальше. Уже не рассеявшаяся толпа — каждый сам за себя, спасайся кто может! Тысячи людей, несомненно, храбрых и опытных, превратились в неуправляемое перепуганное стадо.

Муть не прошла, но, напрягая волю, атаман увидел, что через реку идет вражеская кавалерия. Донцов могли бы спасти сикхи, принять удар на себя, но они исчезли. Беда всюду кружит и казака сторожит — из далекого прошлого вынырнули давно забытые слова:

— Донцы! За православную веру, за ваших братии, за матушку-царицу — за все, что есть на земле святого и драгоценного для русского чувства! — закричал из последних сил атаман, вздрагивая к предавшим небесам свою шашку.

Давно уж не стало матушки-Екатерины, с ее сыном и внуком отношения не сложились, но только в ней, заступнице и благодетельнице, в памяти о ней черпал свои силы атаман.