Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Я не ответил. Только заглянул в глаза шефу.

— Плохо, потому что больше всего на свете я желаю самолично придушить этого человека, Саша. Потому хочу, чтобы до конца он стал ихний, душманский. Ничего не могу с собой поделать… Казалось мне, что начинает все забываться потихоньку. Но как четыре дня назад снова Сергея увидел, душа стала не на месте. Свербела. Потому я и не удержался. К тебе подошел.

Он замолчал на мгновение.

— Скажи мне, Саша? Правильно ли я чувствую? Правильно ли думаю? Он предал все: мою Родину, мою семью, меня. Но он все же брат. Как мне к этому относиться?

Опустив взгляд, Таран добавил:

— Чтобы ты сделал, очутись ты на моем месте?

— Я не могу представить себя на вашем месте. Потому что знаю своего брата с первого вздоха. Знаю, что он за человек.

Таран грустно покивал головой.

— Но я знаю, чтобы я сделал, если бы враг отобрал у меня такого близкого человека.

Начальник заставы уставился на меня. В глазах его читался немой вопрос. Он с надеждой отразился в его светлых радужках.

— Я бы мстил, товарищ старший лейтенант. Сделал бы все от меня зависшее, чтобы наказать тех, кто отобрал у меня брата.

На скулах Тарана заиграли желваки.

— Нет никакого смысла злиться на Сергея, — продолжал я, — он свой выбор сделал. Теперь он за него расплатится. Вот и вы сделайте свой. Что вам нужно? И дальше тонуть в этой бессмысленной злости? Или найти в себе силы бороться дальше. Дальше исполнять свой долг. Дальше защищать Родину и без страха бить ее врагов.

Маска тяжелой задумчивости застыла на лице Тарана. Шеф думал долго. Я тишины не нарушал. Казалось, начальник заставы погрустнел. Глаза его заблестели, и тот отвернулся. Только через несколько минут Таран, наконец, заговорил:

— Ты хочешь сказать, что мой брат все-таки умер там, в горах Афганистана?

— Для вас — да.

— Ты прав, — строго сказал Таран, чуть погодя, — Кажется, раскис я. А раскисать нам никак нельзя."

"— Нельзя, — улыбнулся я.

— Спасибо, что выслушал. Мне, кажется, немного полегчало. Выговорился. Душу отвел. Пусть она еще и болит. Короче. Нечего силы тратить на пустую злобу.

Он посмотрел решительнее и жестче. Взгляд его сделался снова сильным. Командирским.

— Разное в жизни бывает, — сказал я, — многого уже не воротишь. А чтобы изменить иное — нужно заплатить большую цену.

«Например, жизнь, — пронеслось у меня в голове, — как это сделал я».

— А служба ждать не будет, — улыбнулся я Тарану. — Граница тоже.

— И верно, Саша, — кивнул Таран. — Спасибо тебе.

Я промолчал и тоже кивнул. Потом спросил:

— Я свободен?

— Да… То есть нет… — Переменил свой ответ Таран, когда я уже было хотел встать с места.

— Задержишь еще на секундочку.

— Я слушаю, товарищ старший лейтенант.

— Я тебя позвал, чтобы спросить совета. Но не только за этим, Саша.