Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Он стиснул зубы и глянул на меня. В глазах Алиме не было страха. Только суровая решимость.

— Прошу, не убивайте… — Снова простонал Сорокин, буквально вжавшись в землю. — Не убивайте…

Кажется, от страха он не мог выдавить из себя никаких других слов, кроме мольбы о пощаде.

— Знаешь, Ахмад, — начал я сурово, — душманы вечно кричат о себе, что готовы в любую минуту отдать жизнь в войне против неверных. Что готовы сесть по правую руку бога. Давай проверим, пойдет ли твой командир на такой шаг прямо сейчас? Или мирского в нем все же больше?

— Ты готов убить всех своих людей? — Мрачно спросил Ахмад.

— Я всегда готов выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик. Я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, — вольно повторил я часть из воинской присяги.

Потом обернувшись и глянув в глаза Ахмаду, дополнил:

— Если же я нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа."

"Ахмад не выдержал моего взгляда. Нерешительно поджав губы, отвел глаза.

— Мы готовы следовать нашей присяге. А вы? Вы готовы следовать за своим богом? — Спросил я, чувствуя, как затекает рука, сжимавшая скобу гранаты.

Аллах-Дад сурово засопел. Что-то сказал Ахмаду.

— Аллах-Дад спрашивает, чего шурави хочет?

— Пока вы не отпустите этих двоих, граната останется у меня. Я отдам ее только тогда, когда Алим и Сорокин уйдут и скроются из виду. Так и передай своему командиру.

Ахмад неловко заговорил на языке, все еще не ставшем ему до конца родным. Аллах-Дад слушал внимательно. Потом что-то пробурчал.

— Правильно ли понял Аллах-Дад, — начал Ахмад, — что ты, Селихов, останешься в наших руках?

Взгляд Алима, схваченного сильными руками главаря банды, изменился. Он посмотрел на меня жалобно, а потом мелко отрицательно помотал головой.

— Аллах-Дад правильно понял, — решительно ответил я.

Я прекрасно понимал, что духи не пойдут на то, чтобы отпустить нас всех. В крайнем случае они сделают вид, что отпускают, а сами застрелят нас, не успей мы отдалиться и на десяток метров. У меня должен быть аргумент. Какой-то весомый козырь, который сможет их убедить не трогать Алима и Сорокина. Сейчас таким аргументом стала осколочная граната, которую я до белых пальцев сжимал в моем кулаке.

Однако понимал я также и то, что духи знают — когда пограничники уйдут, они присоединятся к поисковой группе, чтобы вернуться за мной. А значит, командир душманов попытается идти быстрее. А еще будет мстить мне за то, что его станут преследовать.

Ну что ж. Кажется, это и есть мой смертельный дозор.