Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Как и ожидалось, когда мы добрались до стыка, там нас уже ждал Черепанов.

Хотя на проверку предписывалось выходить нарядом из двух человек, отважный прапорщик стоял один. Щеголяя новой формой, он сложил руки на груди и ухмылялся. Я заметил, что даже пистолета на границу старшина не взял. Его кобура на ремне пустовала.

— Товарищ прапорщик, — начал я рапорт, когда все мы стали «смирно» и я отдал честь, — пограничный наряд в составе старшего наряда младшего сержанта Селихова, рядовых Сагдиева, Семипалова и Алейникова выполняет Приказ на охрану Государственной границы Союза советских социалистических республик. За время несения службы признаков нарушения Государственной границы не обнаружено. Старший наряда младший сержант Селихов.

— Вольно, — буркнул Черепанов. — Ну что, как дела? Все нормально?

— Так точно, товарищ прапорщик, — улыбнулся я и достал пачку сигарет, — не вы потеряли?

Черепанов хмыкнул, взял свой космос и сунул в нарукавный карман.

— Свободны. Несите службу.

— Есть.

Я обернулся, приказал Сагдиеву доложить на заставу, что мы на стыке и все нормально. Попутно глянул на Белую Скалу, видневшуюся вдали. Холм на ней был пуст и безлюден. А это значило, что мой план работал.

* * *— Почта? Мне? — Удивился Клим Вавилов, принимая у сержанта пограничной почты бедненький конверт.

— Да, тебе.

— Так мне некому…

— Мартынов! — Недослушав Клима, крикнул сержант, и Вавилов уступил Вите дорогу.

Отойдя от скучившихся в ожидании писем и посылок пограничников, он внимательно вчитался в имя отправителя.

Им значилась некая Мадина Якубова из кишлака Шохуни-Боло, что расположился не слишком далеко от заставы. Никакой Мадины Якубовы Вавилов не знал.

Да кто ему вообще мог написать? Лишь отец, да и тот сейчас в плену. Все никак не выторгуют его у душманья.

Повременив пару мгновений, Клим торопливо разорвал конверт. Достал грязноватый от карандашного грифеля тетрадный лист в клеточку. Принялся вчитываться в ровные строчки, выведенные карандашом.

Письмо оказалось коротким. И содержало в себе только небольшое стихотворение:

Темнота, тропа крутая,

шум и вспышки за спиной.

Где река шумит вскипая,

Повстречалась я с тобой.

В этот час я так просила…

Знала — ждут меня домой.

Ты нашел в себе те силы,

Что б вернулась я живой.

Помнишь наше обещанье?

Помнишь Пянджа ровный вой?

Если тоже ждешь свидания,

То ступай крутой тропой.

Глава 24

— Витя, можно я отойду? — Спросил Клим, топчась на месте от ночной прохлады.

Вокруг было тихо. Тихо, а еще страсть, как темно. Наряд старшего сержанта Вити Мартынова ушел сегодня далеко на правый фланг.

Дорогу они держали как раз через тот участок, где спасли Амину. Проходили по пограничной тропы, над тем самым местом на берегу, где Селихов и Ваня Белоус вели бой против душманов.