Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

— Чего мы тут сидим, как голуби на проводах?

— Щас придет. Собирается, — пожал я плечами.

Мы уселись на лавку, вкопанную у края тренировочной площадки для собак.

Миша Солодов, также служивший в нашем отделении, метал палку своей собаке — суке немецкой породы, носившей кличку Багира.

— Апорт! — Кричал он и закидывал палку подальше.

Красивая немецкая овчарка мчалась за ней во весь опор. Потом изящной трусцой возвращала палку хозяину.

— Молодец! Умница, Багира, — хвалил он довольную собаку, поглаживая ее по выпуклой голове.

— Значит, ты уже младший сержант? — Спросил Нарыв с улыбкой, — много ж я пропустил.

— Да. Немало, — сказал я, поглаживая Булата по холке.

Нарыв приехал из отряда к полудню и первым делом пошел узнать, что там с Пальмой.

Шишига, доставившая его на заставу, тут же увезла Тарана, который попросил подбросить его в отряд.

Хотя шеф хотел доложить про Пальму еще несколько дней назад, не стал усугублять ситуацию, когда Клим Вавилов выкинул свой фортель. Обождав, он наконец, позвонил начальству и все рассказал. Тогда его вызвали в отряд, для разбирательств.

Нашему отделению выпало новое испытание, которое, совершенно точно последует дальше.

Нарыв все-таки прошел комиссию и подал рапорт, чтобы служить на Шамабаде. Начальство, конечно, пошло навстречу. Теперь восстановившийся старший сержант снова возглавил отделение «хвостов», как иногда у нас называли собачников. И теперь стал одним из главных фигурантов Пальминого дела.

Он вернулся на Шамабад, даже несмотря на то, что понимал: у него будут проблемы, когда в отряде узнают про служебную собаку.

— «Немало». Это мягко сказано, — поджав губы, покивал Слава. — Вы пережили за это время столько, что только удивляться можно. Вон, зампалита поменяли. Как он, этот Пуганьков?

— Растяпистый немного, — пожал я плечами. — Ну ничего. Пока что покатит.

Нарыв ухмыльнулся своим мысля. Прыснув, спросил:

— А его жена че, со всеми заигрывает?

— И с тобой тоже? — Криво ухмыльнулся я.

— Ага. Еле от нее отделался.

— Ты? Отделался? — Я рассмеялся. — Ты ж у нас «лучший парень на деревне».

— Так это ж офицерская жена, — Слава изобразил веселое удивление. — Иметь с ней дело даже как-то неприлично. Да и потом… Что-то мне уже не хочется с девками играться.

— Че, распустил всех своих невест?

— Распустил, — вздохнул Нарыв. — Да, если честно, они сами разбежались, видать. Никто из них мне даже письмеца не прислал, хотя я писал, говорил им, что ранили. Мне тогда, понимаешь ли, тяжко было. Думал, инвалидом останусь на всю жизнь.

Мы вместе помолчали.

— Ну а как твоя нога? — Спросил я, кивнув на ногу Нарыва, которую он держал прямо, будто бы опасаясь сгибать в колене."

"— Нормально. Побаливает иногда, на погоду. Вот. Как сегодня.

Нарыв уставился на серое небо.