Пограничник. Том 2: Смертельный дозор

Я мысленно перекрестился и сунул ложку в переваренный, разошедшийся по швам череп, зачерпнул содержимое и быстро отправил в рот.

К моему удивлению, душистый, вываренный в специях мозг оказался… очень вкусным.

— Ого… — не стал скрывать я своего удивления.

— Чего, нравится? — С восторженным ожиданием спросил Горицавия.

— Вкусно. Даже очень!

— Вот! А я что вам говорил⁈ Сейчас еще бульон принесу и лаваш сушеный! Еле выпросил, что б на заставу привезли! В нашей же печи никаких тебе лавашей не приготовить! Так, лепешки жареные!

С этими словами повар убежал в кухню. Остальные погранцы тоже стали опасливо пробовать хаш. Лица, одно за одним, принялись вспыхивать удивлением.

Горицавия прибежал с чашками, полными бульона, в несколько заходов поставил едово перед каждым. Потом притарабанил алюминиевый тазик лавашных сухарей.

— Вот так лаваш берешь, — показал он на своем примере, — в бульон кладешь, размачиваешь и кушаешь потом! Вай! Вкуснота! Почти как мама делала!

— Ну, по такому поводу и выпить было бы неплохо, — разулыбался Стас и встал.

Если секунду назад всеобщее внимание было обращено к бараньей голове, то сейчас ефрейтор полностью приковал его к себе. Солдаты изумленно уставились на Алейникова.

— Я ща!

Он выскочил из кухни, но меньше чем через минуту вернулся с полупустым ящиком бутылок в руках.

— Шампанское детское. Забыли? — Заявил он с широкой улыбкой на физиономии. — С нового года осталось!"

"«Вот так БМП, в которой мы шли, на мину и наехала. Все: экипаж, мотострелки — кто осколок поймал, кто головой о крышу ударился. А на мне не царапины. Вот какое было чудо…»

Я свернул Сашкино письмо, сунул в карман бушлата. Глянул на бегущий у Границы Пяндж.

Уже не раз и не два перечитывал я братово письмо. Радовался тому, что хоть и тяжело ему, но не унывает. Что цел он и невредим. Что пуля обходит его стороной.

Видимо, судьба, что забросила меня сюда, в новую жизнь, дала второй шанс и ему. Оберегает она Сашку. Хранит, чтобы прожил он свою полную, настоящую жизнь.

Зимняя серость этих мест выразилась сегодня в природе во всей своей силе. Беспокойный, ледяной ветер гулял над рекой. Сушил прибрежные травы и кустарник. Дневное небо заволокло низкими, но гладкими тучами.

Из кустов выбрался Алим, и я обернулся.

— Покормил? — Спросил Стас, докуривая сигарету.

— Покормил, — довольно ответил Канджиев. — Хорошая у нас лиса. Уже не боится. Почти что с рук берет.

— Когда ж уже мне ее покормить дадут? — спросил рядовой Малюга и подтянул автомат, висевший на плече.

Усиленный дозор из четырех человек двинулся дальше.

С нашумевшей на заставе «ночной операции» прошло несколько дней. Дней, надо сказать, привычно беспокойных.