Пограничник. Том 2: Смертельный дозор

— Ну вот он! Вот он опять, товарищ старший лейтенант! Видали, что вытворяет⁈ Я сразу понял, что Селихов меня невзлюбил!

— Слава, к тебе я отношусь совершенно нормально. Меня смущают фортеля, которые ты иногда выдаешь.

— Чего? — Разозлился Нарыв, — какие фортеля, Селихов⁈

— Так, прекратить балаган, — строго сказал Таран. — Нарыв, прекращай дуться, как мальчишка. Ты сержант-инструктор, а не школьник. С тебя спрос большой. И ты, Селихов, кончай так своевольничать. Субординация — это тебе не шутки. Еще раз узнаю — приму меры.

Я пожал плечами. Нарыв просто молчал, обиженно поджав губы.

— Не слышу? — Спросил Таран.

— Есть.

— Есть.

— Есть-то оно есть, — вздохнул шеф, — да только не верю я вам, други. Так и будете удила закусывать.

С этими словами Таран посмотрел не на меня, на Нарыва. Потом подпер голову рукой, задумался.

— Ну ниче. Есть у меня мысли, как закончить все эти глупости. Короче. Начинаю с вами воспитательную работу.

Глава 21

— … Сержант Нарыв, номер четыре, сержант Мартынов, номер тридцать три, ефрейтор Селихов, номер шестнадцать, ефрейтор Алейников, номер семь, младший сержант Гамгадзе, номер двадцать четыре, рядовой Синицын, номер десять — тревожная группа, — проговорил Таран на боевом расчете.

В этом-то и заключалась его «воспитательная работа». Решил он засунуть нас с Нарывом в тревожную группу, чтобы мы вместе, в одном строю побегали.

Видать, Таран считал в точности, как я: война может сплотить людей. А может быть, он просто последовал моему совету. Сложно было сказать.

В общем, следующие пограничные сутки нам, под командой прапорщика Черепанова, предстоит дежурить в составе тревожной группы. Признаюсь, за все время моей службы это был первый случай, когда я в нее попал.

Понятное дело, что в группу шеф назначал только военнослужащих второго года службы, и парню, шагавшему в кирзачах всего-то каких-то пять месяцев, обычно не выпадала такая честь. Однако все видели, что для меня Таран сделал исключение. И почти все, даже вечно недовольный и строгий Черепанов, понимали, что я заслужил это право и одновременно обязанность.

Как и следовало ожидать, одному только Нарыву пришлось не по душе такое положение дел. На ужине, после боевого расчета, он даже первым вышел из столовой.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите выйти, — сказал Нарыв, встав со своего места и отставив недоеденное второе.

Таран поднял на него хитроватый взгляд. Сказал:

— Разрешаю.

Сержант отнес свою посуду на кухню и удалился из столовой.

— Все никак не успокоится, — шепнул мне Уткин, наблюдая, как широкая спина Нарыва исчезает за дверью.

— Перебесится, — пожал я плечами.

— Странный он, этот Нарыв, — задумчиво сказал Вася Уткин.