Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Только вот жертва этих людей, понял Эккенхард, глядя, как убийца без усилия отбрасывает мертвого стражника, может не иметь значения. Не в схватке с кем-то таким.

В глубине коридора запели тетивы, и сразу после этого чужак ринулся в атаку. Ни одна стрела его не зацепила.

– Экк… а-ард, – голос Гентрелла, искаженный болью, был едва различим.

Он взглянул на старшего Крысу, сидевшего под стеной. После того удара, что сломал ногу, ему досталось еще: левая рука бессильно свисала, правая сторона лица выглядела так, словно в нее попали боевым молотом. Когда он выдыхал, на губах его лопались кровавые пузырьки. Должно быть, сломанные ребра пробили легкое.

– Де… ти… выпус… ти… их… но не… ее.

Он понял. Взглянул в глубь коридора, где как раз умирали последние солдаты. До ближайших дверей было шагов десять. Попытался подняться, но обморочное бессилие, охватившее низ тела, не желало выпускать его из объятий. Он стиснул зубы и пополз.

Она ощутила, что нечто встало за дверью, в тот миг, когда картины в ее голове взорвались разноцветьем. Они хотели освободиться, но одна была ближе всех. Она вскочила с матраса, масляная лампа ударила в пол. Огонь затанцевал на камнях, лизнул край ее рубахи и погас. Неважно, ей не было нужды в свете. В три шага она оказалась под стеной и несколькими резкими движениями соединила пятна и черточки в Картину.

Девушка мягко хмыкнула: голосом глубоким и вибрирующим. Взглянула на него со странным выражением на лице, где было поровну ожидания и напряжения.

Она протянула руку и прикоснулась к стене.

– Можешь закрыть глаза. – Она сделала шаг вперед, потянув его за собой.

Он смежил веки и пошел следом. Не знал, чего ожидать, но переход поймал его врасплох. Было так, словно он пробился сквозь слой льда – тонкого, тоньше волоса – и вошел внезапно в душное помещение, пахнущего гнилью и гарью. Откуда-то доносился лязг оружия и крики.

Его попутчица со странным, почти трогательным выражением на лице стояла перед молодой девушкой, почти ее ровесницей.

– Ты выросла, – сказала она тихо. – Выросла, Неалла.

Названная Неаллой дернулась, как будто произнесенное имя было обухом, которым ее ударили в лицо. Она побледнела, захрипела, отступила на шаг. То, что появилось в ее глазах… было больше, чем удивление: боль, отчаяние, любовь и ненависть. Невольно, послушный клятве, он встал между ними.

Он видел, как лицо девушки корчится, ломается под воздействием этих слов, как появляется испуганный, безоружный ребенок. Знал он даже не глядя, что в глазах его спутницы снова появилось нечто чуждое. Жестокость ее слов, произносимых легким тоном, обладала собственным горьким привкусом.