Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

В последние минуты жизни, когда все органы уже умерли, тело освобождает остатки воды и пытается спастись. Несколько минут потливости, судороги – и конец.

Этих признаков у него еще не было. А значит, его время пока не наступило. А боль в почках он уж как-то да вытерпит.

Он принялся ползти вверх по бархану.

Он помнил сказку о том месте, которую рассказывала ему тетка.

Однажды пустынный тушканчик нашел умирающего от жажды скорпиона. Ведомый милосердием, взял его в собственную нору, приносил во рту воду, ловил жуков, которых скорпион убивал и пожирал, пока вокруг норы тушканчика не выросла гора пустых панцирей, а соседи не стали поглядывать на него с подозрением. Но тушканчик полюбил скорпиона, они провели множество бесед, рассказывая друг другу, как оно – бродить ночью пустыней, искать пищу, выпивать капли, украшающие на рассвете камни, убегать от хищных ящериц и ночных птиц. Ведь скорпион, как с удивлением открыл тушканчик, несмотря на клешни, твердый панцирь и смертоносный хвост, тоже боялся созданий больше его и прятался под камнями, заслышав звук лапок ящериц гхе. «Ты и я – мы словно братья», – сказал однажды тушканчик, а скорпион усмехнулся, как делают это скорпионы, одним движением клешней, и не ответил ничего. Потому что скорпион знал больше.

На следующий день тушканчик, вот уже какое-то время толстевший, удивил своего гостя, приведя в мир нескольких голых и лысых созданий, которые прижались к нему и принялись сосать молоко. Тушканчик лежал неподвижно, сморенный сном после усилий и неспособный защищаться, а потому скорпион сделал то, что посчитал верным. Ударил каждое из созданий своим жалом и, поняв, что они сочные и вкусные, пожрал их. «Почему ты убил моих детей?» – спросила, плача, тушканчиха, придя в себя. «А почему ты посчитала меня созданием своего рода? Разве ты не знал, что я тот, кто я есть?» – ответил скорпион и заплакал, как плачут скорпионы – одними движениями клешней. А после ушел в пустыню, чтобы умереть. Но пустыня, оскорбленная убийством, не желала принять его тела, смолола его в пыль и бросила в большой, пустой распадок, который постепенно наполнился белым песком из мириад пустых скорлупок последующих поколений скорпионов.

Сказка эта не имела морали, не несла никакой мудрости, кроме одной – мы те, кто мы есть, а кости наши попадут туда, куда и кости всех прочих убийц. Потому он и вправду мог не напрягаться, а просто лечь и умереть – все равно окажется там, где ему и место.

И все же он – шел. Это было сильнее рассудка и желания принять последнюю ласку песка, наконец-то сдавшись. Поступать против разума, против логики: то, над чем его сестра всегда смеялась. Это воспоминание прошило его дрожью. У него уже не было сестры, не было брата, не было отца, матери, родных.