Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Боги, что сказал тот чернобородый сукин сын? Те, что сумели, отплывали отсюда целыми семьями, бросали родную сторону. Но ведь он сам говорил, что уплыть не удастся. Не добровольно. Кто здесь родился, тот спит неглубоким сном, вслушиваясь в очередную волну… И говорил еще, что это уже не тот берег, что ранее. Из года в год выбрасывает сюда все меньше. Потому, если кто-то не имел друзей, не держался с остальными семьями, то соседи в одну из ночей проведывали его и вешали. Потом грабили хозяйство и занимали его кусок берега. А дети опекались так, чтобы не прожили и месяца. Если не вешали их сразу.

А он рисковал здесь, ради этих детей, своей шеей.

– Забираем детей и возвращаемся.

– Понял, господин лейтенант. А что с… – указал он на чердак.

– Скорее всего, он уже сбежал. Мне нет дела ни до того, откуда он взялся, ни что именно ищет. Завтра мы возвращаемся в Беленден. Пусть полковник пришлет сюда нескольких чародеев и какого-нибудь ясновидца, чтобы тот открыл правду.

Мальчишка моргнул, и Кеннету показалось, что в глазах его отражается не комната, а нечто иное, будто наполняла их мутная вода. Ребенок открыл рот, закрыл. Медленным движением вытащил руки из-под тряпок и вытер лоб.

Его ладони… Наверное, на нем были перчатки, хотя Кеннет не поставил бы на это и половину орга. Если это перчатки, то они слишком хорошо имитировали настоящие конечности, вместе с ногтями и морщинками на коже. И были раза в три больше, чем должны. Он отвел взгляд от того, что никак не могло быть настоящими ладонями мальчишки, и заглянул ему в глаза. Ни следа от ребенка, даже голодного и изможденного до полусмерти, никаких чувств, эмоций, никакого сознания. Он никогда не видел такого взгляда.

Нет. Однажды он уже заглядывал в такие глаза, глаза горного медведя, которого раз встретил на дороге по весне. Тварь как раз вышла из зимней спячки и, пожалуй, не успела полностью выйти из страны снов. С полминуты медведь стоял напротив него и глядел, словно раздумывая, настоящий ли человек, или не стоит им морочить голову. Наконец гора меха развернулась и двинулась своей дорогой. Это были самые длинные полминуты в жизни лейтенанта. И вот теперь все повторялось.

«У тебя есть меч, – забормотала некая часть его сознания, – щит, кольчуга, шлем. А он не достанет тебе и до плеча, к тому же он такой худой, что, глядишь, переломится. Ты можешь не сжимать рукоять с такой силой».

Девочка также встала, подошла к брату и с улыбкой дотронулась до его ладони.

– Подарок, – шепнула она.

– Подарок? – Странно, что голос его не дрогнул, хотя та часть сознания, которая миг назад дала о себе знать, теперь бормотала что-то о битве не на жизнь, а на смерть.

– От дяди Гавана. Он сказал, что Йвен должен его проверить, и, когда проверит, мы получим еды.