Император Пограничья 11

Мои ученики, многие из которых простолюдины с минимальной подготовкой, стояли в рядах защитников. Они сражались с Бездушными, пока ваши лицензированные выпускники отсиживались в безопасных городах за крепкими стенами. И знаете что? Мы выстояли. Потеряли товарищей, но выстояли. А теперь представьте — что если бы эти храбрецы получили полноценное образование заранее? Скольких смертей можно было избежать?

Я обвёл взглядом зал:

— Угроза Бездушных никуда не исчезла. Они атакуют каждую неделю, пусть и не такими волнами. И что мы им противопоставляем? Горстку лицензированных магов, которые учились побеждать в теоретических диспутах, а не в реальных битвах? Или армию талантливых магов всех сословий, готовых и умеющих защищать свою землю?

Я достал ещё один документ:

— Вот письмо от старосты деревни Каменка. У них двое детей с магическим даром. Ни один не может позволить себе Академию. Во время последней атаки Бездушных эти дети без обучения, на одном инстинкте, сожгли троих Трухляков. Троих, господа! Представьте, на что они были бы способны с нормальным образованием. Однако система считает их недостойными, потому что их родители пашут землю, а не носят родовые перстни.

Я повернулся к Белинскому:

— Вы правы в одном, магистр. Система образования — это действительно основа стабильности общества. Именно поэтому преступно ограничивать доступ к ней узким кругом избранных. Каждый неразвитый талант — это не просто личная трагедия. Это ослабление всего Содружества. Это наша неготовность к будущим вызовам. Ваша элитарность — не защита качества, а приговор для нашего выживания.

Председательствующий Секретарь поднял руку, призывая к тишине.

— Господа, время второго раунда истекло, — объявил он.

Пока он вещал, я мысленно оценивал ситуацию. Белинский оказался сильнее, чем я ожидал — его аргументы о безопасности и международном признании явно нашли отклик у консервативной части зала. Члены Совета кивали, когда он говорил о традициях, а несколько пожилых магистров даже аплодировали.

Я видел, как менялись их лица, когда я озвучил цифры. Семнадцать годовых зарплат — эта фраза пробила броню академического снобизма. В задних рядах, где сидели стипендиаты и дети из обедневших родов, я заметил сжатые кулаки и горящие глаза. Они узнавали свои истории в моих словах.

Журналисты строчили в блокнотах — завтра эти цифры будут на первых полосах. Но битва далека от завершения. Белинский умён — он будет бить по моей репутации, попытается представить меня опасным радикалом. Нужно быть готовым перевести дискуссию в практическую плоскость, где его теоретические познания станут слабостью. И главное — не дать ему увести разговор в философские дебри, где он чувствует себя как рыба в воде.