Пограничье

Очевидно, за все те бесконечно долгие годы власти правительнице так и не удалось избавиться от совести.

   Что больше ее терзало? Недоумение в зеленых глазах молодой волчицы? Или обида и злость в голубых, которые стали почти родными?

   — Я не могла иначе, — прошептала правительница эльфов. — Это был единственный выход.

   Бесшумной тенью, словно незваный гость в своем собственном доме, она проскользнула по коридорам дворца от личных покоев до комнат внучки. Входная дверь не скрипнула, а человек, склонившийся над кроваткой спящей девочки, не услышал ее появления.

   — Ты смешная, — говорил он с выражением легкого презрения на лице. — Но грязная... Почему твоя мать была такой дурой? Зачем пошла с человеком? Будь ты чистокровным эльфом, как здорово бы все сложилось...

   Аугуста Нель замерла, боясь легким движением либо шумом дыхания выдать себя.

   — Возможно, я бы даже любил тебя... Почему бы и нет? Ты точно будешь красавицей, в твоем роду все женщины прекрасны... Ты и сейчас уже самая красивая малышка из всех, видимых мною ранее. Не скажу, что их было много...

   Молодой человек наклонился, протянул к детскому личику руку, и правительница эльфов едва не сорвалась с места с испуганным криком на устах. Но вовремя взяла себя в руки, потому что эльф всего лишь погладил бархатную щечку внучки.

   — Что же нам остается, маленькая полукровка? Только одно... одно... И время поджимает. Зима скоро.

   Аугуста Нель шагнула назад и бесшумно закрыла за собой дверь. Она не надеялась, что рядом с маленькой Оливкой получится провести годы, но мечтала о месяцах... Месяцы растаяли в неделях и теперь превратились в часы...

   Коридорные зеркала отражали вопросительное и немного испуганное выражение лица предпоследней представительницы рода зеленых драконов.

   — Я уже начала отсчитывать свои последние часы или еще нет? — думала она, спеша к сокровищнице. — Или мне остались минуты? Все ли я сделала? Не забыла ли что-то?..

   Старинный друг отца обещал, что об Оливке позаботятся. Но разве могла она оставить своего единственного потомка только с этой зыбкой защитой? Не могла... Не могла...

   Зеркало снова предательски показало всему миру, что на самом деле чувствует к себе правительница эльфов, но этого никто не видел, так как человек, стоявший на пороге детской, не смотрел в зеркала, он смотрел в спину убегавшей женщины, и на лице его была злоба и ненависть.

   И решимость. Решимость, которая ничего хорошего не могла принести той, что спешила в сокровищницу, чтобы сделать последнюю вещь, на которую еще была способна.

   Письмо Аугуста Нель написала там же, сидя на сундуках с эльфийским жемчугом и подсвечивая себе чадящим факелом.