Пограничье

Воочию увидел, как брезгливо кривятся тонкие губы в тот миг, как франт ступил на территорию веселого дома. Сначала он обвел ленивым взглядом навостривших уши после его появления женщин, а потом двинулся к диванчику, на котором устроилась одна из падших.

   — Почем нынче любовь? — наверное, спросил франт, а Павлик тряхнул головой, злясь на свое богатое воображение. Девчушка же тем временем продолжала:

   — И главное, что? Он три кувшина выхлестал, и глазом не моргнув, а руки-то у него не трясутся… Не трясутся ручки-то. Я сразу подумала, что не станет человек напиваться, если на нем защита от алкоголя стоит… Я вот никогда не стану пить, если защиту поставила, зачем? Только продукт зря переводить!?

   — Ты не отвлекайся, — рыкнула крайняя слева спина, и Павлик, к своему удивлению, узнал в говорившем главу местного эфората Герма Истрова.

   — А… да, — тонкий голос пронзили решительный нотки, — падшая тоже пила. Ну, на то она и падшая, закладывала так, что только ух! Пять кувшинов выпила, точно вам говорю.

   — По делу что можешь сказать?

   — Поняла. По делу. Падшая тоже была очень подозрительная… Это и понятно. Уж если ее свои не принимают, на кой она нам сдалась?

   — Лея!!!! — в голосе Герма прозвучало отчаяние.

   — А потом к ним подсела эта. Бледный ее за руки хватал, такими взглядами прожигал… Я думала на месте убьет, клянусь… А оно вона как получилось.

   Вся толпа вздохнула и одновременно повернулась направо, и Павлик, пользуясь наступившей тишиной и общей недвижимостью, пробрался между замерших людей, чтобы увидеть на мостовой Речного города мертвое окровавленное тело в каком-то уж очень знакомом платье.

   — Придется вызывать художника, — вздохнул Герм за спиной столичного сыщика. — Будем рисовать твоего бледного.

   — А что его рисовать? — изумленным шепотом просипела свидетельница. — Вот же он…

   Пауль Эро в удивлении наткнулся на взгляд давешней нерасторопной разносчицы эля и в легком шоке округлил глаза.

   — На место преступления притянуло, подлюку, — кто-то пробормотал сзади весьма глубокомысленно и опустил на гениальный сыщицкий затылок тяжелый кулак.

   Павлик возмущенно ойкнул и оглянулся. Вовремя, надо сказать, потому что мужик как раз заносил свой внушительный кулак для второго удара. Однако под грозным взглядом столичного франта замер и зачем-то прошептал голосом, полным раскаяния:

   — А я что? Я токмо злодея остановить…

   В слове «злодей» он сделал ударение на первом слоге и, нерешительно похрустывая костяшками пальцев, уточнил:

   — Я страх до чего злодеев не люблю. Особливо тех, которые девочек умервщ... ущермля… убивают, короче.

   — Го... господин Эро, — выдохнул Герм Истров и закатил глаза так, словно собирался упасть в обморок.