Стыдные подвиги

Как упадет, с каким звуком? Как высоко поднимется пыль? Наверное, в такой момент человек, не умеющий летать, подсознательно торжествует: «Вот так и я грянул бы оземь, если б возомнил себя птицей».

Петруха смотрит на меня, замершего на краю, глядящего вниз, ничего не говорит, отводит глаза. Из всех случайных людей я в его бригаде самый случайный, по мне это видно. Петруха устроен просто, его логика прямолинейна, ему кажется, что я, бывший коммерсант, отсидевший за решеткой и теперь пошедший в кровельщики ради куска хлеба, буду хитрить и филонить. Простые люди считают, что коммерсант — это прежде всего эксплуататор. Сам не работает, других заставляет. Петруха наблюдает за мной. Иногда мне кажется: он ждет момента, чтобы проявить свою власть. Напомнить, что я теперь не хлыщ с портфелем, а подсобный рабочий, и должен исполнять все распоряжения старшего, иначе меня накажут рублем или совсем уволят.

Собственно, мне все равно, пусть уволят, на кровельном бизнесе свет клином не сошелся, найду другую работу, — но я подыгрываю бригадиру, все его распоряжения выполняю, если велит переделывать — переделываю. Я знал, на что шел, устраиваясь в кровельную бригаду. Руками работать умею, грыжей не страдаю, тяжести таскаю наравне со всеми. А как меня, в прошлой жизни благополучного банкира, сюда занесло — это мое дело. Занесло и занесло, стечение обстоятельств. Так получилось.

Очистив участок размером с половину баскетбольной площадки, перекуриваем. Петруха идет на чердак, возвращается с двумя старыми вениками, кидает к ногам Моряка и Егорыча.

— Все это хуйня, — говорит Петруха. — В прошлом году крыли кровлю в центре, на Ленинском проспекте. Вот там был пирог! Метр толщины. Чуть не сдохли. Подметайте. Чтоб ни одного камешка.

Спустя десять минут, вооруженные горелками, катаем кровлю. Рулон лежит под ногами. Следует нагреть пламенем его бок и катнуть ногой, развернув примерно на полметра вперед. Расплавленный материал прилипает к бетонному основанию. Для надежности можно притоптать подошвой. Края нагреваю больше, середину — меньше. Не грех и нагнуться, проверить ладонью: хорошо ли приклеено, нет ли пузыря? Катаем, выстроившись в ряд. Спустя полчаса подошвам уже горячо, и я, размотав рулон до конца, делаю паузу, оглядываюсь.

Вокруг, видная с высоты двадцати пяти метров, бурлит и меняет кожу Москва. Мы — пятеро кровельщиков — выглядим мелкой бандой, мы трусливо шныряем в прифронтовой полосе, изредка постреливая из кустов, пока на поле битвы сшибаются огромные танковые армии. Справа и слева от нашего здания делаются настоящие большие дела. Пятиэтажные хрущевки разрушают целыми кварталами, на их месте возводятся «лужковки», просторные семнадцатиэтажные хоромы, жилье нового тысячелетия.