Подвигъ

Все же съ того дня она изрѣдка соизволяла играть съ нимъ въ Зоорландію, и Мартынъ терзался мыслью, что она, быть можетъ, изощренно глумится надъ нимъ и вотъ-вотъ заставитъ его оступиться, доведя его незамѣтно до черты, за которой бредни становятся безвкусны, и внезапнымъ хохотомъ разбудивъ босого лунатика, который видитъ вдругъ и карнизъ, на которомъ виситъ, и свою задравшуюся рубашку, и толпу на панели, глядящую вверхъ, и каски пожарныхъ. Но если это былъ со стороны Сони обманъ, — все равно, все равно, его прельщала возможность пускать передъ ней душу свою налегкѣ. Они изучали зоорландскій бытъ и законы, страна была скалистая, вѣтреная, и вѣтеръ признанъ былъ благою силой, ибо, ратуя за равенство, не терпѣлъ башенъ и высокихъ деревьевъ, а самъ былъ только выразителемъ соціальныхъ стремленій воздушныхъ слоевъ, прилежно слѣдящихъ, чтобы вотъ тутъ не было жарче, чѣмъ вотъ тамъ. И конечно искусства и науки объявлены были внѣ закона, ибо слишкомъ обидно и раздражительно для честныхъ невѣждъ видѣть задумчивость грамотѣя и его слишкомъ толстыя книги. Бритоголовые, въ бурыхъ рясахъ, зоорландцы грѣлись у костровъ, въ которыхъ звучно лопались струны сжигаемыхъ скрипокъ, а иные поговаривали о томъ, что пора пригладить гористую страну, взорвать горы, чтобы онѣ не торчали такъ высокомѣрно. Иногда среди общей бесѣды, за столомъ, напримѣръ, — Соня вдругъ поворачивалась къ нему и быстро шептала: «Ты слышалъ, вышелъ законъ, запретили гусеницамъ окукляться», — или: «Я забыла тебѣ сказать, что Саванъ-на-рыло» (кличка одного изъ вождей) «приказалъ врачамъ лечить всѣ болѣзни однимъ способомъ, а не разбрасываться».

Вернувшись на зиму въ Швейцарію, Мартынъ предвкушалъ занятную корреспонденцію, но Соня въ нечастыхъ своихъ письмахъ не упоминала больше о Зоорландіи; зато въ одномъ изъ нихъ просила отъ имени отца передать Грузинову привѣтъ. Оказалось, что Грузиновъ жилъ какъ разъ въ гостиницѣ, столь привлекшей Мартына, но, когда онъ на лыжахъ спустился туда, то узналъ, что Грузиновъ на время уѣхалъ. Привѣтъ онъ передалъ женѣ Грузинова, Валентинѣ Львовнѣ, свѣжей, ярко одѣтой, сорокалѣтней дамѣ съ изсиня черными волосами, улыбавшейся очень осторожно, такъ какъ передніе зубы (всегда запачканные карминомъ) черезчуръ выдавались, и она спѣшила натянуть на нихъ верхнюю губу. Такихъ очаровательныхъ рукъ, какъ у нея, Мартынъ никогда не видалъ: маленькихъ, мягкихъ, въ жаркихъ перстняхъ. Но, хотя ее всѣ считали привлекательной и восхищались ея плавными тѣлодвиженіями, звучнымъ, ласковымъ голосомъ, Мартынъ остался холоденъ, и ему было непріятно, что она, чего добраго, старается ему нравиться. Боялся онъ, впрочемъ, зря.