Подвигъ

«Эхъ, вы», — недовольно сказала Зиланова и вдругъ улыбнулась изумительно прекрасной улыбкой, совершенно преобразившей ея дряблое, унылое лицо. Мартынъ помнилъ эту улыбку еще по Петербургу, и такъ какъ онъ былъ тогда дитя, а говоря съ чужими дѣтьми женщины обычно улыбаются, его память сохранила Зиланову съ сіяющимъ лицомъ, и онъ на-первяхъ былъ озадаченъ, найдя ее такой старой и хмурой.

Ея мужъ, извѣстный общественный дѣятель, былъ временно въ отъѣздѣ, и Мартына помѣстили въ его кабинетѣ. Кабинетъ и столовая находились въ первомъ этажѣ, гостиная во второмъ, спальни въ третьемъ. Изъ такихъ узко-фасадныхъ домовъ, другъ отъ друга неотличимыхъ и съ одинаковымъ расположеніемъ комнатъ по вертикали, состояла вся эта тихая, неторговая улица, оживленная красной почтовой тумбищей на углу. Позади праваго ряда домовъ были палисадники, гдѣ лѣтомъ цвѣли рододендроны, а за лѣвымъ рядомъ желтѣлъ и облеталъ скверъ съ большими ильмами и съ муравчатой площадкой для тенниса.

Старшая дочь Зиланова, Нелли, недавно вышла замужъ за русскаго офицера, попавшаго въ Англію изъ нѣмецкаго плѣна. Младшая, Соня, кончала въ Лондонѣ среднюю школу, куда неожиданно перешла изъ пятаго класса Стоюнинской гимназіи. Существовала еще сестра Зилановой, Елена Павловна, и ея дочка Ирина, несчастное безобразное существо — полуидіотка.

Недѣля, которую Мартынъ, примѣриваясь къ Англіи, прожилъ въ этомъ домѣ, показалась ему довольно тягостной. День-деньской онъ былъ среди чужихъ, его не отпускали ни на шагъ. Соня донимала его тѣмъ, что высмѣивала его гардеробъ, сорочки съ крахмальными манжетами и твердоватой грудью, любимые ярко-лиловые носки, оранжевые башмаки съ шишковатыми носами, купленные въ Афинахъ. «Это американскіе», — съ нарочитымъ спокойствіемъ сказалъ Мартынъ. «Американцы ихъ спеціально дѣлаютъ, чтобы продавать неграмъ да русскимъ», — бойко возразила Соня. Далѣе оказалось, что Мартынъ не привезъ халата, и, когда онъ по утрамъ шелъ въ ванную, гордо закутанный въ простыню, Соня говорила, что это ей напоминаетъ ея двоюродныхъ братьевъ и товарищей ихъ, лицеистовъ, которые, гостя на дачѣ, спали нагишомъ, ходили по утрамъ въ простыняхъ и гадили въ саду. Кончилось тѣмъ, что Мартынъ накупилъ въ Лондонѣ столько вещей, что десяти фунтовъ не хватило, и пришлось писать дядѣ, а это было особенно непріятно въ виду туманныхъ объясненій, которыхъ потребовало исчезновеніе другихъ десяти фунтовъ. Да, тяжелая, неудачная недѣля. Вѣдь и англійское произношеніе, которымъ Мартынъ тихо гордился, тоже послужило поводомъ для изысканно насмѣшливыхъ поправокъ. Такъ, совершенно неожиданно, Мартынъ попалъ въ неучи, въ недоросли, въ маменькины сынки.