Подстава. Книга вторая

Меня не радует тот факт, что я усилила первого союзника прямого врага моей страны, но даже если я тебя лично придушу, а после жестоко самоубьюсь сама, толку с этого не будет. И толку не будет, если ты отправишься на Тайрем сам и героически подохнешь там, потому как… Мне в итоге все равно придется самоубиться, но это уже не сделает других архонтов слабее.

– Не сделает, – подтвердил Эрих.

В целом не зря Тамран тогда паниковал, вообще не зря. И так если подумать, Тамран вообще во всем прав был. Особенно он прав был, сказав мне: «Мелани, одно мне скажи – а что ты будешь делать, когда его убьют?».

И тут такое дело… я не хочу чертить эту памятную полосу. Не хочу и точка.

– У нас проблема, Эрих, – глядя в темноту перед собой, нехотя сообщила архонту.

– Серьезно? – несколько издевательски переспросил Дагрэй.

– Серьезно, – на издевку я не купилась. – Видишь ли, тут такое дело…

Помолчала, кусая губы, и не глядя на него, сообщила:

– Не только ты меня любишь. Я тоже влипла в тебя по уши.

И тишина наступила такая, что мне казалось теперь всему Танаргу слышно, как бешено бьется мое сердце.

Но один явно глухой однако обнаружился.

– Что? – едва слышно переспросил Эрих.

Начинается.

– Давай сделаем вид, что я этого не говорила, – предложила, сильно сожалея, что вообще подняла эту тему.

Надо было поискать другие аргументы.

И тут вдруг Эрих взял и сказал:

– Меня никто никогда не любил.

– Ну, – что тут сказать?! – Извини.

Он не извинил.Еще несколько долгих секунд длилось молчание и Эрих добавил:

– В принципе не зафиксировано ни одного случая наличия чувств у усилителя. Особенно, к архонту.

На курсах социальной адаптации нас учили с уважением относиться к чужим чувствам. Несомненно, мы, десантники, вообще миновавшие стадию социализации в подростковом возрасте, были несколько менее эмоциональными, чем гражданские, поэтому да, нас учили уважать чужие чувства. Но я как-то не была готова к тому, что я тут эмоциональное признание в любви делаю, а мне не верят.

– Слушай, я ведь и пристрелить могу! – психанула внезапно. – И прирезать! И, ты знаешь, еще способов двести твоего убийства запросто реализовать!

Но пропустив все мои слова куда-то мимо ушей, Дагрэй хрипло произнес:

– Я думал, ты благодарна за спасение десантников отряда этого треклятого сержанта Догерти и за Шайтана. Я… Мэл, ты все это серьезно сказала?

Промолчала, глядя в ночь, и сильно сожалея о том, что не промолчала ранее.

– Мелани? – его голос дрогнул.

– Чтоб тебя навигатором приложило! – разъяренно ответила я.

И у меня голос вот вообще не дрожал.

Я обдумывала его фразу: «В принципе не зафиксировано ни одного случая наличия чувств у усилителя. Особенно, к архонту».