Подарок

— Не возражаю, — улыбнулась девушка, — если пообещаешь не распускать руки, пока боль не пройдет.

— Ладно, — вздохнул он, — так и быть, перестрадаю… то есть подожду тебя здесь. Так, пожалуй, будет лучше.

Анастасия кивнула, наклонилась и, поцеловав в лоб, прошептала на ухо:

— Счастье приходит к тому, кто умеет ждать, Кристоф.

У него так и вертелась на языке довольно резкая отповедь. Пора ей знать, что его имя не какая то чужеземная кличка, и никакой он не Кристоф. Но вместо этого Кристофер предпочел наслаждаться видом ее великолепных грудей, нависших над самыми его губами, когда она нагнулась. Совсем как спелые груши! Что бы он не дал, лишь бы попробовать их на вкус!"

"Но она тут же выпрямилась, отошла и исчезла за дверью. Оставалось лишь фантазировать, представляя ее в этой развратно-роскошной ванне. Нежную. Теплую. Пленительную.

Ванная была единственной комнатой во всем доме, которая резко выделялась на фоне остальных и совершенно не вписывалась в общую обстановку. Кристофер помнил, как был поражен, увидев ее при первом осмотре поместья. Похоже было, что дом меблировал какой-то чопорный замшелый пуританин, ненавидевший яркие и теплые тона и презиравший уют, который не позаботился заглянуть в ванную. Поэтому она и осталась нетронутой. И слава Богу! Ванна в римском стиле, к которой вели мраморные ступеньки, достаточно большая, чтобы вместить шестерых, изящные колонны, на капителях которых резвятся голенькие золотые херувимчики.

Он обязательно будет купаться вместе с ней в этой ванне, пока не придет время возвращаться в Лондон. Кстати, о Лондоне… где, во имя всего святого, она будет жить, пока он не найдет для нее подходящего местечка? Нужно снять жилище в тихом квартале. А его городской дом совершенно не подходит: слуги, разумеется, немедленно начнут сплетничать. Им ни в чем нельзя довериться. Здесь, в сельской местности, это не важно: сплетни не разносятся так далеко, как в столице. Представить страшно, что будет твориться, когда в обществе станет известна его история. Не хватает еще, чтобы на всех углах судачили, будто маркиз Хаверстон околдован цыганкой, хотя это чистая правда.

Дверь снова открылась, Анастасия вошла в спальню такая же обнаженная, какой ее покинула, и направившись к кровати, забралась в нее, встала на колени и откинула простыню. Кристофер со свистом втянул в себя воздух, поражаясь бесстыдной дерзости, с которой она устроилась верхом на его чреслах. Ее длинные, загибавшиеся на концах волосы, свисавшие по обеим сторонам лица, щекотали ему живот.

— Ну, как твоя головная боль? — хладнокровно осведомилась она, словно не замечая его завороженного взгляда.

— Какая боль? — деланно удивился он.

— О чем-нибудь жалеешь, Кристоф? — усмехнулась она.