Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

 – И час прошел… О, Вергана милостивая, ты точно у нее любимчик!

– Я уже и сам начинаю в это верить.

Меня снова ласково погладили по голове. Зарылись пальцами в волосы, завившиеся от влаги. Заставили провалиться в сон.

Чем глубже я проскальзывала в сладкую дрему, тем сильнее верилось, что теперь все точно будет хорошо.

– Давай я помогу, – настаивал на чем-то Владыка, мешая мне смотреть прекрасные фантазии.

Мы с Габом, Грейнхолл, Эмильена, еще один зеленоглазый малыш, подозрительно напоминающий генерала…

– Сам, – угрюмое в ответ.

– Ты и на ногах-то еле стоишь. Куда тебе еще и?.. – шепотом разорялся Владыка.

– Сказал же: я сам, – упертое шипение.

Сразу за ним меня вытащили из кресла чьи-то теплые, неуверенно подрагивающие руки. Прижали к горячему и твердому. И медленно понесли куда-то, покачивая и баюкая.

– Не просыпайся, – велел самый лучший голос на земле. И я послушно провалилась в дрему.

Мы шли, шли, шли… Заскрипела дверь, и недовольное кряхтение вырвало меня из сна:

– Надо было сразу это сделать… Традиция все-таки.

Догадалась, что меня перенесли через порог супружеской спальни. Да, Габ, надо было… Но и сейчас не поздно.

Сон опять сковал мое оцепеневшее тело. Как я устала за этот день… Как устала. Едва голова коснулась подушки, я застонала, как мартовская кошка, нализавшаяся валерьянки. Мррр!

Вдалеке, за неплотно прикрытой дверью, хлестала вода. Она билась в бортики купели, шла волнами, шипела пеной…

Через тысячу миллионов лет с меня стащили мантию и сапожки. Ослабили шнуровку на платье, стянули прилипшую материю. Жить на свете сразу стало легче и приятнее.

Потом меня, неприлично голую, сгребли в охапку и прижали к себе. Тоже, надо сказать, к не шибко одетому телу. Мокрому к тому же, душистому…

– Габ, ты живой? – вскинулась я, выпрыгнув из забытья.

– Еще не совсем, но к утру буду. Спи, Ализа.

Мой висок накрыли мягкие, влажные губы, и я снова сбежала в сладкую темноту.

***

Уже утро? Трудно разобрать. За зашторенным окном герцогской спальни поблескивал снег, и все казалось чрезмерно белым, ярким, искристым…

Я зажмурилась, отвернулась от слепящей полоски света и со сладостной негой поерзала щекой по мягкой подушке.

– Я слышал, ты назвала меня кворгом. Винторогим, – вдруг влезло в мое ухо. Убийственно вкрадчивое. – Потом грозилась придушить и сетовала, что пожертвовала чем-то важным.

– Ты же был без сознания, – сонно промычала я. – В п-переходном…

– В переходном?

– Состоянии. Ты не должен был слышать! – возмущенно прошептала я.

Приоткрыла один глаз и столкнулась с внимательным, изучающим взглядом давно проснувшегося мужчины. Габ смотрел на меня с напряжением, заметно пульсирующим на висках.

– А еще ты что-то влила мне в рот.

– Ой…

Сон как ветром сдуло.