Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

«Не уверена, что Габ вообще способен любить. Он запер сердце на замок».

Я вспомнила ее рассказ о девушке-виззарийке, проклявшей молодого герцога. А что забыла – о том расспросила принцессу снова. О смерти Солеи, об Эмильене, о том, что в этом мире и в этой жизни Габриэл не должен был обрести любви.

Значит, наш союз – ошибка подслеповатой россохи, закрутившейся в юбках и хвостах.

Я заметила, что даже с Эмильеной Габ видится не чаще необходимого. В «гомеопатических» дозировках. Словно боится, что яркое проявление отцовских чувств может стать опасным и для нее.

А малышка так остро нуждалается в его ласке, в его внимании. Не только в куклах, но и в любви.

Габи, Габи, Габи… Может, она ощутила его страх? Потому и не называла папой – чтобы герцог не боялся ее навещать?

Сегодня на рассвете Габ очень долго смотрел на мое лицо, а я притворялась спящей. Я чувствовала, как его теплый взгляд щекочет кожу. И воображала улыбку на его красивых губах.

Пусть бы он чаще на меня так смотрел. С щемящей нежностью, с лаской, с замиранием сердца… Пусть бы молча поправлял пряди, упавшие на нос, и трогал губы, что так его манили.

Но потом Габ резко одернул себя, встряхнулся, вскочил с постели, и за все утро я его ни разу не увидела. Ни в библиотеке, ни в кабинете, ни в трапезной зале, ни за окном у сторожевой башни."

"Завтракать пришлось наедине с леди Аланной: Гариэт тоже сорвался срочно. Принцесса, приветствуя меня грустной улыбкой, засмущалась. И уж вконец раскраснелась, когда я спросила о важных делах Владыки, из-за которых он пропустил прием пищи.

– Полагаю, он получил письмо от тэйры Лилианны. Оно всякого лишит привычного аппетита… и возбудит другой, более низкий, – сдержанно проронила Аланна, когда подали гром с десертами.

– Вы о ней знаете? – подивилась я.

– Всякая тэйра чувствует, если муж к ней охладел. С Гариэтом это случилось сразу после брачной ночи, – она виновато улыбнулась, и захотелось смять бедную девочку в объятиях.

У нее не было опыта отношений. Она являлась коренной уроженкой Сатара, воспитанной в духе «магия – это грязно», а «кругосветки – это нормально». И совершенно не понимала, чем заслужила равнодушие монарха.

– Почему вы терпите это? – сдавленно прошептала я, наклоняясь над тарелкой, чтобы прислужницы не расслышали беседы.

– Потому что он мой муж. И я… я его полюбила, – просто призналась девушка. – Я кажусь ему наивной глупышкой. Но я знаю, как он ранит меня каждую ночь, скрепляя совсем иные союзы в гостевых спальнях… Я, признаться, завидую вам, Ализа. Герцог так вспыхивает, находя вас взглядом в любой из комнат. Хотела бы и я, чтобы Гариэт меня… видел.

– Габриэл тоже первое время был не в восторге от брака, – прошептала я. – Однако у кворгов очень силен собственнический инстинкт.