Подаренная ему

Лизнул и сделал то же самое с губой. – Давай, пошевелись немножко. Ты и так вкусная, но всё же…

– Тебе надо, ты и шевелись, – отозвалась я, раздвигая ноги как можно шире. Пыталась привыкнуть к нему, прислушаться к себе. Сейчас, когда он не двигался так быстро, я хотя бы могла дышать. Сознание не парализовывало, а тело… Я чувствовала едва ощутимое тепло внизу живота, и это пугало меня. И ещё… Почему-то хотелось коснуться его плеч. Не погладить, нет, просто коснуться, опустить ладони, почувствовать, как играют под пальцами мышцы. Провести по оставленному мною шраму. Рана затянулась, но вряд ли зажила настолько, чтобы он не чувствовал отголосков. Времени прошло не так много. Но если вспомнить, как легко он поднял меня на руки…. Похоже, на нём всё в лёт заживает.

Алекс стал двигаться быстрее и резче, на лбу его выступили крохотные капельки пота, прядка волос прилипла к коже. Ладонь накрыла мою грудь, и я заметила, как дёрнулся кадык на его горле.

– Детка, по-моему, ты плохо понимаешь, что тебе говорят, – прохрипел он, тыкаясь в моё ухо. – Я хочу, чтобы ты подвигала своими потрясающими бёдрами. И если ты не сделаешь этого, я займусь твоей маленькой киской как следует. Разве ты этого хочешь?

Я не хотела. Не хотела и потому подалась ему навстречу. Вскрикнула, почувствовав, как член вошёл на всю глубину. Дыхание перехватило, сердце подпрыгнуло к горлу. Снова приподняла бёдра…

– Вот так, – довольно сказал он. – И почему ты такая непонятливая? Если будешь хорошей девочкой, мы с тобой поладим. Поверь, я могу сделать тебе приятно, а могу – не очень.

Я, безусловно, верила и потому всё-таки положила ладони на его плечи. Погладила и снова приподняла бёдра, подстраиваясь под его ритм. Время от времени он награждал меня короткими поцелуями, и я пыталась отвечать ему. Касалась его языка своим, подхватывала губы. Мне хотелось, чтобы всё побыстрее закончилось, однако он не торопился. Замедлялся и вновь ускорял движения, а потом почти останавливался и выходил из меня. Наконец я почувствовала, как тело его напряглось, а член запульсировал. Зарычав, он накрыл меня собой. Я чувствовала тяжесть его тела, влагу кожи, запах, и думала о том, что у кого-то бывает по-настоящему. Ведь может быть так по-настоящему? Чтобы двое – мужчина и женщина, чтобы без грязи. Мне хотелось плакать. Так сильно, что я с трудом смогла проглотить вставший в горле ком. Уж лучше, когда боль, когда унижение, когда отвращение. Это хотя бы не даёт возможности забыть. Потому что у того, что случилось сейчас, слишком горький вкус. Очередное напоминание о том, кто я. Пустышка, не способная любить, чувствовать, откликаться. Выпотрошенная оболочка. И нет во мне ничего, сколько не ищи – всё переломано, забрано, высушено.