Подаренная чёрному дракону

Я чувствовала, что он осторожничает, не хочет напугать. Это так подкупало. Его пальцы скользили по моей коже, спускаясь от шеи вниз. Они обжигали.

- Дьярви, - шепнула я ему в губы.

- Тихо, моя Роза, - оборвал он меня, - молчи и позволь нам случиться. Его голос стал совсем низким и рычащим.

- Я позволю тебе всё, что ты пожелаешь, муж мой, - собственные слова удивили и немного смутили. Но я более не видела причин отталкивать его. Возможно, когда мы станем единым целым, он прислушается ко мне. Наивность, конечно, но всё же.

- Всё что я захочу, - выдохнул муж, - мне нравится, как это прозвучало.

Схватив за талию, он повалил меня на подушку и, поднявшись, навис сверху. Мой взгляд метнулся к его штанам. Мужское вожделение скрыть было невозможно, уж больно вызывающий бугор.

Поджав губы, я перевела взгляд выше.

- Да, Розанна, моё желание велико, - схватив мою руку, он прижал ладонь к ткани его штанов. - Это чтобы ты прочувствовала и поняла, что терпеть я более просто не смогу. Я устал и измотан, Розанна. Я хочу свою жену, хочу как женщину. И отказ твой я слышать не желаю. Не смей так поступать со мной.

- Его не будет, Дьярви. Я твоя.

Он засмеялся и, распрямившись, вдруг подхватил меня на руки.

- Что ты делаешь? - от удивления я распахнула глаза.

- Я хочу продолжения этой игры. А постель терпению не способствует.

Я тяжело дышал, глядя на жену. Зверь когтями рвал душу, желая получить контроль над телом. Но я не мог позволить ему взять верх.

Он не будет нежным, не станет сдерживаться, он возьмёт силой, грубо, причиняя боль.

А так нельзя. Розанна слишком пуглива, я не мог представить, что услышу из её уст не стоны удовольствия, а боли.

Это заставляло меня раз за разом давить на горло Зверю.

Она моя, и не позволю ломать её.

Поэтому пока подальше от постели. Пройдясь по комнате со своим сокровищем на руках, заприметил большое кресло у окна. Это навело меня на верные мысли. Улыбнувшись, я уселся в него, размещая раскрасневшуюся Розанну на своих коленях. Она так смущалась наготы. Протянув руку, я схватил с сундука лёгкий плащ и накрыл её. Она тут же ухватилась за материю, как за спасительную соломинку.

- Спасибо, - а в глазах такая наивность.

- Ты смущаешься, я это вижу. Со временем это чувство уйдёт, и ты станешь раскованней,

- она прикрыла глаза. Не удержавшись, я провёл подушечкой указательного пальца по её веку. Приоткрыв ротик, она выдохнула. Я стиснул челюсть. Сдерживаться было всё сложнее.

Я сидел в этом старом кресле и держал на коленях ту, что хотел больше всего на свете. Её голова покоилась на моём локте, ноги же перекинул через ручку кресла, их плотно укрывал плащ. Забравшись под материю, положил руку на её бедро и медленно скользнул по коже верх, жадно наблюдая за её реакцией. Веки дрогнули, дыхание сбилось.