Под знаком Близнецов

Флора швырнула открытку в корзинку для бумаг. Изабель озабоченно наблюдала за ней.

— Нет, — заверила ее Флора.

Она намазала ломтик тоста джемом и жадно откусила.

Когда скромный завтрак был съеден, Изабель унесла поднос, и Флора снова осталась одна. Открытка от Розы расстроила и рассердила ее одновременно. Флора ненавидела себя. На душе было мерзко. Она вдруг поняла, что только один человек способен поднять ей настроение.

Флора встала с постели и, не дожидаясь ничьего позволения, начала одеваться. Она решила пойти и поговорить с Таппи.

Джесси Маккензи вернулась из Портри. Ее старая мать, которая слегла в постель, передумала умирать. Неожиданное выздоровление было связано не со своевременным приездом заботливой дочери, а с визитом соседки, которая, заглянув навестить больную, сообщила новость, что Кэти Мелдрум, мать косоглазого Гэри, снова ждет ребенка. Этой бесстыжей девице не было дела ни до презрительных взглядов соседей, ни до мягких увещеваний священника. И пока она нахально разгуливала с выпирающим животом, кумушки оживленно обсуждали, кто может быть отцом ребенка. Большинство склонялись к тому, что это Робби Маккрей, брат констебля, но в разговорах мелькал и матрос из Кинлохберви, который уже был женат и имел детей.

Такое нельзя было пропустить. Нечего и думать о том, чтобы умереть до того, как разрешится эта загадка. Старушка села в постели, стукнула палкой по стене и, когда дочь вошла, потребовала еды. Через два дня она встала на ноги и отправилась собирать сплетни.

Джесси решила, что можно спокойно возвращаться домой.

Ее домом была старая рыбацкая хижина на окраине Тарбола — там она жила вместе с братом, который работал грузчиком в коптильне. Каждое утро Джесси поднималась по крутой улице к дому доктора, где отвечала на телефонные звонки, записывала сообщения, болтала с проходящими торговцами, сплетничала с соседками и пила чай. В промежутках между этими разнообразными занятиями Джесси жизнерадостно топала по дому, скорее принося грязь, чем убирая ее, стирала доктору белье и готовила ужин.

Поскольку доктор был очень занят, она частенько уходила домой до его возвращения, оставляя в духовке рыбный или пастуший пирог либо две отбивные (ее кулинарное искусство не шло дальше). Иногда, вернувшись на следующее утро, Джесси находила засохшее блюдо нетронутым. Она качала головой, выбрасывала еду в мусорное ведро и жаловалась всей округе, что доктор себя нисколько не бережет.

Место экономки придавало ей определенный вес и положение в городе. «Что бы он делал без тебя?» — говорили ей люди. Джесси скромно, но гордо качала головой. «А что бы они все делали без меня?» — спрашивала она себя, отвечая на телефонные звонки и записывая сообщения. Она незаменима. Это было приятное чувство.