Место под солнцем

— Так, может, она и собиралась ждать, но они сразу приехали. О премьере она знала, догадывалась, что потом будет банкет. Они ведь с банкета действительно смотались раньше всех. Ты лучше скажи, ты сам-то как чувствуешь, она или нет?

— Чу-увствуешь, — передразнил Чернов, — если не она, то «глухарь». А улик навалом, выше крыши. Вот это я чувствую.

* * *

— Ну и вот, Игорек, я поняла, никто эту бабульку слушать не станет. Никому дела нет, как всегда. — Валентина Федоровна Корнеева налила чаю сыну и себе, отрезала еще несколько кусков своего любимого ванильного кекса с изюмом.

В разговорах со знакомыми и сослуживцами Валентина Федоровна часто сетовала на то, что старший сын Игорек в свои сорок до сих пор не женат. Младший, Шурик, женился рано, в двадцать один год, давно живет отдельно, на другом конце Москвы. Все у него хорошо, слава Богу, жена умница, двое детей, третьего ждут. А старший до сих пор холостяк, живет с мамой. Но в глубине души Валентина Федоровна ужасно боялась, что Игорек когда-нибудь все-таки приведет в дом чужую женщину.

Они с сыном жили в двухкомнатной малометражке вдвоем много лет, у них был налаженный, продуманный до мелочей быт. Оба работали тяжело, Игорек — оператором на телевидении, Валентина Федоровна — медсестрой в Институте психиатрии им. Ганнушкина, в геронтологии. Оба старались, чтобы в доме было уютно, тихо, чисто. Когда у сына случалась запарка на работе, мать взваливала на себя все проблемы домашнего хозяйства. Если у Валентины Федоровны были тяжелые суточные дежурства, бытовые хлопоты брал на себя Игорь.

Сейчас, вернувшись после суток, Валентина Федоровна потихоньку приходила в себя. Игорь сварил для нее замечательный борщ, купил ее любимый кекс. Даже спать расхотелось, так хорошо было сидеть вдвоем с сыном на кухне, пить чай, негромко разговаривать.

— Вот я и думаю, может, мне самой позвонить следователю? — Валентина Федоровна откусила кусочек кекса, хлебнула чаю. — Я, правда, не знаю, куда именно надо звонить. А у Гончара спрашивать неудобно. Он ведь у нас молодой да дерганый. Скажет: куда ты лезешь, Федоровна? Больная бредит, а ты уши развесила.

Не суйся, когда не просят. Не хочется перед пенсией с заведующим отношения портить. А с другой стороны — жалко эту Гуськову. Пропадет она в больнице. И внучку жалко. Вдруг и правда девочка не виновата? Может, это для нее последний шанс, соломинка… Вот посоветуй, сынок, мне как быть?

Игорь слушал вполуха, то и дело косился на экран, телевизора, который работал с выключенным звуком. Через несколько минут должны были показать репортаж, снятый его коллегой.

— Мам, подожди, я не понял. Какая внучка? Какая соломинка?

— Игорек, ты меня не слушаешь совсем, — вздохнула Валентина Федоровна.

— Да, прости, мамуль. Давай сначала, по порядку.