Место под солнцем

— До которого часа?

— Ну, я обычно прихожу дважды, к одиннадцати утра, перед открытием — мы в час открываемся, а потом вечером, к десяти. Днем зал убираю, а вечером за туалетами слежу. Уже до закрытия, до двух часов. Четвертого… дайте вспомню. Это какой был день""? Среда? Ну да, работал Гриша, швейцар. Народу мало, значит, и работы мало. А ночь была теплая, сухая. Я пару раз на крылечко выходила, покурить. Точно, вспомнила! Мы с Гришей стояли курили у входа и видели эту девушку.

— В котором часу? — напрягся Кузьменко. — Попробуйте вспомнить, хотя бы приблизительно.

— У меня часов на руке не было, вы с Гришей поговорите. Он должен помнить лучше меня, — вздохнула уборщица.

— Обязательно поговорю с Гришей, — кивнул Кузьменко и подумал, что, в общем, толку в этом мало.

— А вы знаете, к ней молодой человек подсел, — вдруг радостно сообщила уборщица. — Я потому и запомнила. Девочка такая красивая, а одета совсем скромненько. Гриша ее заметил, хотел прогнать. Думал, может, случайная проститутка забрела? Решила здесь клиента подцепить. Ну, мало ли, начинающая. А я говорю, мол, погоди, Гришуля, не трогай. Никакая она не путана. Это ж сразу видно, с первого взгляда. Мало ли, может, ждет здесь кого? Чего же зря человека обижать? Сидит себе и сидит. Жалко, что ли? Ну и вот, а потом к ней парнишка подошел. Я и говорю Грише, смотри, говорю, сейчас она его шуганет. Не обломится, мол, ему. Ну, вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, — кивнул Кузьменко, — и что, не обломилось?

— Нет, — покачала головой женщина, — она даже в его сторону не взглянула. Грустная такая сидела, тихая, рюкзачок у нее на коленках совсем старенький.

— Вы и рюкзачок разглядели? — удивился Кузьменко.

— Так с крыльца все видно как на ладошке. Вот пойдемте посмотрите.

Был день, и Кузьменко подумал, что лучше бы приехать вечером, когда темно. Однако какая разница? Все это — чистая формальность. Он вместе с уборщицей вышел на крыльцо. Да, единственная целая лавочка, на которой могла сидеть Гуськова, просматривалась отсюда отлично. И прямо над этой лавочкой стоял фонарь. Если он горит ночью, то Ольга была освещена вся целиком, вместе со своим потертым рюкзачком и печальным выражением лица.

— Значит, вы сказали, к ней подсел молодой человек. Как он выглядел?

— Так чего — как выглядел? Я знаю его. Эдик, охранник из обменного пункта. Фамилию, правда, не помню. У него смена кончается в двенадцать, он иногда заходит к нам поужинать.

«Уже теплее, — подумал Кузьменко, — если этот Эдик закончил в двенадцать, то на лавочке рядом с Ольгой мог оказаться в начале первого. Выстрел прозвучал в двенадцать тридцать. Но даже если она рванула отсюда на Мещанскую за десять минут до выстрела, могла запросто успеть».

Майор был сам не рад своей добросовестности.