Соль под кожей. Том второй (СИ)

Потом, когда все это и так будет в моих руках, вопрос о законных правах Валерии Гариной, в моем лице, приобретет несколько более… формальный вид. Если я и так рулю всем — какая разница, в качестве кого я буду рулить этим дальше?

Наратов задумывается, а потом деловито кивает. Видимо всерьез думает, что его согласие хоть что-то решает. Вряд ли в его «гениальной» голове вообще есть мысль, что теперь в этом уравнении он вообще лишняя переменная.

— Валерию Гарину точно… никто не сможет опознать? — Осталась последняя деталь, которую нужно правильно разыграть. На всякий пожарный случай, если вдруг Сергею в его «гениальную» голову взбредет идея потрепать языком. — Какие-нибудь ее тети, дяди, любые живые родственники?

Один такой точно есть и он меня уже не узнал, но это как с ребусом, где нужно рассмотреть рисунок за основным шумом: пока не знаешь, что там нарисовано — искать очень трудно, но как только тебе подсказывают, что именно нужно искать — решение загадки становится делом нескольких секунд.

Угорич сразу меня узнает, как только найдет повод думать, что я могу быть Валерией. И мне нужно купировать эту возможность еще в зародыше.

— Константин, — после небольшой заминки, говорит Сергей, но вид у него при этом максимально расслабленный. — Он типа ее сводный брат по отцу.

— Просто отлично, что ты говоришь мне об этом только сейчас, — развожу руки изображая крайнюю степень раздражения. — То есть ты собирался выдать меня за Валерию Гарину, когда вот здесь под носом есть ее целый брат?!

— Не кипишуй ты так, — Наратов, пользуясь случаем, пододвигается ближе, как бы невзначай дотрагиваясь до меня рукой. На этот раз я, скрепя зубы, терплю. — Константина я беру на себя.

— Неужели будешь уговаривать его держать рот на замке? И во сколько нам обойдется его молчание? Мы вообще хоть в плюс выйдем?

— Нисколько, пупс, — хмыкает Сергей. — Он у меня вот здесь и будет делать то, что я скажу.

Показывает кулак с таким видом, будто у него кувалда из пальцев, а не заурядный «набалдашник». Спрашивать, чем Наратов держит моего «дорогого братца» не стоит — во-первых, я и так в общих чертах это знаю, а во-вторых — пусть думает, что я ему доверяю.

— Только до поры — до времени, лучше вообще ничего ему не говорить — лишняя огласка нам тоже ни к чему. Потом, когда начнем основную часть спектакля, надеюсь, ты быстро его приструнишь.

— Шутишь? Я вообще ни с кем не собираюсь ничего обсуждать. — Теперь он почти вплотную ко мне и недвусмысленно поглаживает пальцем плечо. То самое, где под слоем одежды у меня оскаленная пасть японского демона с окровавленным мечом.