Соль под кожей. Том второй (СИ)

 — Если чисто теоретически папаша Новак, так дрожащий над своим наследством, вдруг узнает, что его зять, которого и так подобрали на помойке, отмыли и отчистили, окажется настолько бесполезным?

— Ты мне угрожаешь? — слишком в лоб спрашивает Наратов.

И никакой тебе филигранной перепалки. Хотя, он никогда не умел играть в интеллектуальные пятнашки, всегда пёр напролом, зачастую не имея к этому ни физических, ни моральных данных.

Я откидываюсь на спинку стула, широко улыбаюсь и с видом, к которому он точно не сможет прикопаться, говорю:

— Спокойно, Сергей, это была просто шутка. Мы же именно этим тут занимаемся — обмениваемся остротами, упражняемся в словесный пинг-понг. Или я что-то не так поняла и все по-взрослому? — Прищелкиваю языком, заслуженно наслаждаясь тем, как Наратов оказывается заложником им же инициированого разговора.

— Просто шутки, конечно. — Сергей натянуто улыбается. Но вместо того, чтобы нажать на тормоза и вовремя остановиться, вдруг резко подается вперед и шипя мне в лицо, спрашивает: — Откуда ты блять все это узнала?! Илона не делится таким даже с близкими подругами!

Чтобы избавить себя от его навязанной «близости», отклоняюсь на стуле, а потом и вовсе разворачиваюсь коленями наружу, давая понять, что готова уйти в любой момент. Может, хотя бы это удержит его от резких движений в мой адрес.

— Ты понятия не имеешь, о чем разговаривают женщины, когда у них есть пара бутылок «Просекко» и хотя бы одна наболевшая проблема.

— Ты ни хрена Илоне не подружка!

— Илоне — нет, но знаешь же, как говорят: что знает это — это секрет, а что знают двое, — разводу руками, — знают все. Если тебе станет от этого легче, то я не копалась в твоем грязном нижнем белье. Не могу придумать ни одну разумную причину, по которой мне это было бы нужно, а тем более — интересно.

Я не люблю врать. Раньше не любила, потому что не умела и потому что меня воспитали с мыслью, что любая ложь рано или поздно всплывет наружу. Отец любил повторять, что однажды разоблаченное вранье станет пожизненным грязным пятном на репутации.

Сейчас я умею врать, без преувеличения, как мало кто умеет, потому что у меня был хороший учитель Данте, и он научил меня делать это филигранно (правда, сам он всегда видел меня насквозь). Но даже сейчас я предпочитаю прибегать к вранью только в тех случаях, когда это сулит мне значительный профит или когда ложь может избавить от проблем, или даже спасти жизнь. Не припоминаю случая, когда получала бы удовольствие от вранья.

Но сейчас я буквально кайфую, потому что тупое выражение лица Сергея — особенный вид «лакомства» для моих отравленных местью эмоциональных рецепторов.