Соль под кожей. Том второй (СИ)

Сейчас меня тошнит от одной мысли, что когда-то я спала в этой огромной кровати, ходила голой и чувствовала себя черепашкой внутри бронированного панциря. А теперь это место превратилось в лежбище жирного старого борова, и даже если я поменяю всю мебель, закажу самый дорогой в мире клининг — ничего не изменится. Не поможет даже выжечь тут все напалмом.

Завольский снова забрал у меня все.

И эта мысль, как ни странно, снова до отказа заряжает мою батарейку мести. Напоминает, почему я оказалась в этой точке и что со мной будет, если я позволю себя сломать.

К черту.

Данте любит говорить, что нужно вовремя избавляться от вещей и людей, которые мешают нам двигаться дальше. Поэтому вместо того, чтобы и дальше себя жалеть, мысленно вытираю соли, нахожу в кладовке рулон пакетов для мусора (больших, на сто литров, купленных когда-то совершенно случайно), скидываю туда свои личные вещи — абсолютно все, подчистую, не жалея абсолютно ничего. На это уходит всего полчаса времени, потому что никаких личных фото и мелочей из прошлого у меня нет, только шмотки, сумки и украшения. Ничего из этого не жаль, даже медальона в форме жаворонка, который я купила на какой-то барахолке. Любила его очень и носила даже когда был совсем «не в тему» к остальному образу, а сейчас даже от этой бронзовой птички как будто смердит терпким одеколоном Завольского-старшего.

Получается всего три больших мешка вещей.

Вся моя жизнь визуально похожа на эти баулы, со стороны похожие на расчлененку из какого-нибудь фильма ужасов.

Мешки вытаскиваю на задний двор — здесь есть небольшая цементированная площадка, которую по-хорошему можно было оформить под место для барбекю, но у меня так и не дошли руки. Сейчас тут только какие-то кирпичи и большой контейнер для мусора — понятия не имею, откуда вообще взялся, но видимо от предыдущего владельца, такого же любителя харкора в интерьере, как и я. Закидываю туда свои мешки, поливаю жидкостью для мойки стекол, потому что на ней огромными буквами написано предупреждение «легко воспламеняется!» и бросаю спичку. Загорается и правда почти сразу. Сначала тлеют черные пакеты, потом начинает гореть одежда. Я все жду, когда же хоть что-то ёкнет, но испытываю только облегчение, когда от минута за минутой все больше моих тряпок, пропитанных вонью старого борова, превращаются в пепел.

Из дома выхожу так же через задний двор, перехожу на противоположную сторону улицы, где в маленьком андеграундном кафе всегда тусят какие-то творческие личности. Выбираю самого патлатого и на вид ущербного из них, подхожу и молча протягиваю ключи.

— Это чё? — таращится на меня с видом жирафа.

— Квартира. Вон в том доме, — киваю за спину, потому что ничего другого там больше нет. — Дарю.