Соль под кожей. Том второй (СИ)

Выходило так себе, потому что даже в «Отче наш» я знаю только первых четыре слова.

Стальная дверь реанимации открывается с уже ставшим привычным для меня скрипом. Я слышал его даже сквозь сон, только в моем рожденном угрызениями совести кошмаре, он трансформировался в звуки заслонок печей крематория, которые иногда появлялись прямо у меня перед носом только для того, чтобы открыться, плюнуть в лицо жаром и снова захлопнуться.

— Как прошло? — без прелюдий напираю на врача.

Блять, он сует руки в карманы, оставляя снаружи только большие пальцы. Так же, как когда сообщил тому мужику, что его жена умерла? Или это просто плод моего воспаленного страхом воображения?

— Операция прошла успешно, — говорит врач.

— Сука, блять, слава богу. — Мои колени превращаются в желе и чтобы позорно не ёбнуться на пол, наваливаюсь плечом на спину.

— Валерия стабильна, — продолжает доктор. — Следующие сутки будут очень важными, но я склонен к оптимистическим прогнозам. И хоть не в моих правилах делать преждевременные выводы, я могу сказать, что по крайней мере жизни Валерии Дмитриевны ничего не угрожает.

— По крайней мере? — По ходу, я слишком рано расправил крылья, и уже слышу свист ветра в ушах, когда моя воспарившая туша стремительно падает вниз. — Это что еще за «по крайней мере»?

За те несколько секунд, пока доктор медлит с ответом, успеваю представить Лори сначала в инвалидном кресле, а потом — амебой, пускающей слюни себе на грудь.

— Дмитрий, не буду скрывать, что Валерия получила серьезные травмы головы. Мы сделали все возможное, чтобы сохранить ей жизни, но характер полученные повреждений не позволяет исключать риски осложнений.

Да твою ж мать.

— То есть, она… — Я хочу казаться сильным, но ебучий голос ломается словно у подростка в период полового созревания.

— Давайте подождем, когда она придет в себя и можно будет провести дополнительные обследования.

Ненавижу врачей за эти обтекаемые формулировки.

В последний раз, когда я слышал похожие «многозначительные хуевые намеки», это было с Алиной — она упала с лестницы, потеряла нашего ребенка, а вместе с ним — матку и возможность когда-нибудь стать матерью. Я ни хера не понимал во всех тех терминах, которые дотошная врачиха лила мне в уши, только из ее слов получилось так, что «надо набраться терпения, сделать дополнительные анализы», а по факту на тот момент из Алины уже вырезали абсолютно все. Но я как последний идиот жрал эту лапшу и даже, сука, чуть не прослезился.

— Не надо пытаться меня наебать, доктор, — перехожу на рык.

— Вам бы поработать на вежливостью и выдержкой, молодой человек, — устало отвечает он, добавляя, что терпит мои выходки только из уважения к своему старому приятелю, который почему-то взялся за меня хлопотать.