Соль под кожей. Том второй (СИ)

А эта троица и все их окружение — стервятники и шакалы, существа, живущие ради удовлетворения первичных низменных инстинктов — вкусно сыто жрать, трахать все, что шевелится и быть на вершине пищевой цепочки, чтобы давить конкурентов еще в зародыше.

Сейчас, в эту самую минуту, я как никогда ясно понимаю, что все случившееся с моей семьей было лишь вопросом времени. Нас все равно извели бы — тогда или позже, теперь уже не суть важно. Потому что мой отец был из той же породы, но сумел до последнего сохранить в себе человечность. А таких, как известно, топят в ведре как паршивых щенков в помете.

— Мои люди тогда быстро все раскопали, — продолжает изрыгать грязь старый боров. — Что к чему, догадаться было не сложно. Регинка уже и так втихую мне сосала, и все время ныла, что Катерина слишком правильная, слишком хорошая."

"Из того, что я знаю — Катя действительно была такой. И с Завольским связалась явно не от хорошей жизни, но к теперешней истории это уже не имеет никакого значения. Для старого борова она в любом случае была просто кормом, который он прожевал и выплюнул, и просто взял на замену тот, что и так охотно лез в рот.

— Когда все выяснилось, Регинку притащили ко мне. Она обоссалась от страха, потому что знала — оттуда она выйдет либо в могилу, либо с кольцом на пальце.

«Боже, дай мне силы не выблевать все это прямо сейчас»

— Она валялась у меня в ногах, упрашивала простить, говорила, что любит и хочет родить мне сына! — Завольский снова брызжет слюной. — И я поверил. Дал себя обвести вокруг пальца.

Мне стоит огромных усилий сдержать рвущийся наружу гомерический смех. В эту минуту он похож на пускающего крокодиловы слезы волка, только что сожравшего овцу за то, что она очень негуманно блеяла, пока он вспарывал ей брюхо.

— Кто ж знал, что после всего случившегося, эта тварь захочет меня поиметь!

— Регина всегда была себе на уме, но она казалась разумной.

— Разумной? — переспрашивает старый боров.

— Знающей, что нельзя кусать кормящую руку, — расшифровываю свою очередную порцию лести. Завольский позвал меня сюда с единственной целью — чтобы пока он будет изрыгать из себя злобу и мерзость, рядом был попка-дурак, обилью льющий патоку на его раненное эго. Что ж, я могу. Мне это тоже на руку.

В его глазах появляется такой блеск, что мне неожиданно сильно хочется забить на все и сбежать. Ну или хотя бы попытаться.

— Андрею очень повезло, — говорит Заволський-старший, разглядывая меня сверху вниз, для чего ему приходится перегнуться через стол. Мысли, которые роятся у него в голове, прямой трансляцией пишутся на лбу, но его это вообще никак не беспокоит. — А ведь я сначала считал тебя обычной подстилкой, которая просто хорошо делает свою работу.