Сердце под прицелом

Как объясняться с батей потом? Сука, да похрен! Сейчас не о том.

Вспоминал баню… Как лизал, как липло все от ее вкуса, как прошило, на хрен, мозги. И сейчас хотел – без остатка.

Втерся пахом, грудью, лицом.

– Моя, – дыхнул паром ей в висок.

Членом бил в ту точку, которая не оставит СВОЕЙ шансов. Шкурой чуял, куда толкаться. Приглядывался. Прислушивался. Тактильно ловил. И валил до упора.

Один. Два. Три. Четыре… И СВОЯ заскребла меня ногтями. Вонзилась судорожно. Вдохнула, как перед смертью. Сжалась. А потом, напротив, выгнулась. Пустилась вокруг моего члена лихорадочным пульсом и добавочной влагой. Рассыпалась, шатая воздух теми мягкими и нежными стонами, которые я считал самой ебуче-возбуждающей песней на свете.

Сорвался следом. И разнесся внутри нее взрывом. С тяжелым хрипом не тупо сперму выпрыснул. Мать вашу, казалось, что провел и подал в ее тело ток. Двести двадцать, сука, вольт.

И нас закоротило в связке. До полного, блядь, замыкания."

"Я даже вес не удержал. В какой-то момент вжался так, что Люда пискнула. Но уже через секунду сама притянула, позволив выдавить в свое хрупкое тело остатки моей силы.

Моя. На хрен. Навсегда моя.

***

Утром Люда все стеснялась спускаться.

– Вдруг кто-то слышал?.. – шептала, краснея.

Базара ноль, слышали многие. Но никто слова не скажет. Зачем ее парить?

– Да хрен там. Изоляция норм.

– Точно?

– Угу. Пошли давай, – с этими словами забрал у нее Севу и, улыбаясь беззубому, понес его из комнаты. Она, естественно, потянулась за мной. – Я позавтракаю и сгоняю в магаз, – предупредил на ходу.

– А зачем?

– Потом расскажу. Точнее, покажу.

До вечера не дотянул. Показал новую ленту «боеприпасов», когда катались смотреть стройку. Поймал в одной из комнат, пристроил в дыре будущего окна, с выходом на горный массив, и показал.

Штаны болтались на лодыжках, бедра четко били ритмы, когда сзади раздалось потрясенное:

– Ой, Господи!

И тарабанящие шаги на обратку. Почему в эту сторону ничего не слышали – понятное дело.

СВОЯ вскрикнула, стиснула меня стенками, бедрами, руками и стыдливо вжалась лицом в грудь.

Я же на нервах хохотнул.

– Забей, – успокаивал позже. – Это тетя Таня, батина сестра. Ей сто лет. Да у нее последний секс был примерно в те годы, когда Брежнев еще внятно разговаривал – вот и шуганулась, ясен хрен. Но она не из болтливых. Лишнего не скажет. И не осудит.

– Можно мне не навещать тетю Таню? – все, что выдавила Люда.

Мы еще курсировали по стройке, так что мой хохот, отбиваясь от коробки, вторичным эхом полетел.

– Ок. Не в эти выходные. Сам к ней заеду, – пообещал все, что мог, в который раз позволяя ей спрятать лицо на своих доспехах. Прижался губами к волосам. – Я серьезно. Не накручивай себя. Ерунда все. Житейское дело. Поняла?

– Поняла.

Глава 39.