Сердце под прицелом

Когда смотрел на Косыгина, лицо практически не менялось. И все же… Ноздри едва заметно дрогнули. Челюсти сжались. А в глубине глаз блеснул тот самый холодный импульс, от которого у всех без исключения тревожно сосет под ложечкой.

– Привет, – растерянно поздоровался Женька.

Руслан сухо кивнул.

И выдал:

– Отойдем.

Женька кривовато усмехнулся и поднял руки в мирном жесте. Но Чернов уже не смотрел. Не дожидаясь никаких реакций, он двигался вглубь парка. Косыгину ничего не оставалось, как пойти за ним.

Отошли на приличное расстояние. Далеко за пределы моей слышимости. Но я по-прежнему могла их видеть. Сжимая вспотевшими ладонями ручку коляски, наблюдала, как Руслан шагнул к Жене и жестко, будто даже агрессивно, подавшись лицом, что-то коротко сказал. Внимательно изучающий его Косыгин толкнул столь же емкий ответ. Чернов без пауз накрыл его своим.

Мне стало жарко и зябко. Одновременно.

Все из-за вины, которая буквально захлестнула. Хотя, за что? Я ведь ничего дурного не делала. Ни одному из них.

На очередной фразе Руслана Женька вздернул брови и странно, будто сердито, задрожал губами. Но смолчал. Не прощаясь, пошел прочь.

Чернов еще какое-то время смотрел ему вслед.

А потом… Повернулся и зашагал обратно.

Скользнул собственническим взглядом. Сверху вниз. Боже, будто цепями сковал. И внутри меня зажужжало. Проснулся тот самый рой, что ночью выворачивал изнутри. И разом полетел к груди, горлу, животу, бедрам – ужалил множественной атакой. Ударил по каждой пульсирующей точке. По каждому нерву пробил. Так что вскоре моя плоть болезненно загудела.

И я внутренне осела.

Проснулись ведь все рецепторы, стоило только вспомнить, как Руслан целовал, касался, ласкал, входил и двигался… Как задрожал на последнем выдохе и не сдержал стона.

Боже…

Меня накрыло ощущениями повышенной тяжести.

Вмиг собравшаяся между ног влажность зазвенела, словно к ней ток провели. Кожу стянуло одуряющим жаром. А болтыхающееся в животе сердце вдруг подпрыгнуло вверх и застряло, безразмерное и несчастное, где-то под ключицей, вырывая из моего нутра остатки сил.

Вспыхнула. Вспыхнула так рьяно, что чуть не заскулила.

За секунды сгорела дотла.

Мне Чернов не сказал ни слова. Но взгляд… При близком контакте он еще сильнее накалился. Стал попросту невыносимым. Плотным. Густым. Жгучим. Чувствовалось: тоже вспоминает.

Прошелся по губам, шее, груди, бедрам… Тем самым местам, куда этой ночью жадно ложились его ладони и рот.

– Идем, – скомандовал хрипло, но с такой выверенной силой, что все мои внутренности в один тугой узел свернулись.

Забрал коляску. Уверенно покатил. Я безропотно зашагала следом. Так же послушно остановилась, едва он занял одну из лавочек. Хотела сесть рядом, как вдруг… Рус взял меня за руку.